Лилия Сурина – Рыжая на его голову (страница 9)

Он стоял ко мне спиной и разглядывал упаковку с какао. Я подумала, что смотрит срок годности, чтобы убрать товар, если он истек. На парне была зеленая жилетка, я ее приняла за униформу. И только когда он повернулся, поняла, что ошиблась. На груди красовалась эмблема хоккейного клуба «Торнадо», и голубой удивленный взгляд стрелял в меня из-под сдвинутых бровей.

Ну вот как так? Я отшатнулась немного, соображая, в какую сторону бежать от Шмелева, но он достал пачку с чаем и протянул ее мне. Нет бы бросить в мою тележку, но я и сама протянула руку, коснувшись его теплых пальцев. Дыхание сбилось, жаркий румянец пополз по шее к лицу, чтобы не светить им, резко развернулась и поторопилась к кассе. А он следом. И в очереди за мной стоит, нервирует. Слишком близко, я его парфюм чувствую, поневоле.

С облегчением выдыхаю, когда дверь супермаркета с тихим шорохом закрывается за мной, а Глеб остается у кассы. Пытаюсь быстрее уйти, скрыться в переулке, зарекаясь ходить еще в это место. Я не удивилась, что и он пришел сюда, мы живем поблизости, раз ходим в одну школу.

Пакет очень тянет руку, не рассчитала, набрала слишком много. Но все по списку. В Италии уже года два набирать продукты на несколько дней было моей обязанностью, я ездила в магазин или на рынок на велосипеде с корзиной, и тащить ничего не приходилось. Здесь велосипеда нет, нужно купить.

Неожиданно у меня из рук пытаются вырвать покупки, я тяну за пластиковые ручки и снова вижу нахмуренные брови Шмелева. Он так зол, что сжал губы в одну линию, и давит меня взглядом. Вроде помочь хочет, но я его раздражаю, это очевидно. Хочу сказать, чтобы отвязался, но он вдруг улыбается по-доброму. А мне не хочется, чтобы ручки оторвались и пришлось бы собирать продукты с асфальта. Разжимаю пальцы.

— Где ты живешь? — спрашивает, мороз проскальзывает в голосе.

Ладно, пусть поможет, да и уйдет быстрее, меня уже колотит от его присутствия. Показываю рукой направление и Страйкер бодро шагает, не успеваю за ним, приходится почти бежать. До моего дома доходим быстро, у высоких кованных ворот пытаюсь отобрать свои покупки, благодарю за помощь, но не тут-то было, Страйкер поворачивает ручку калитки и тащит все к крыльцу.

Я уже почти выдохнула с облегчением, но тут слышу:

— На чай пригласишь? Я же тебе помог, сама ты рухнула бы на полпути.

— Эм-м… ладно, проходи, — поворачиваю ключ в замке и распахиваю перед парнем дверь. И что мне делать с таким гостем?

Чай, значит. Пока закипает чайник, разбираю продукты, раскладывая их по местам. Чувствую голубой колючий взгляд, ежусь от холодных мурашей, пробегающих по рукам. Развалился на скамейке и наблюдает за моими метаниями по кухне. Что ему нужно от меня?

— Зачем столько продуктов? Ведь вы с отцом вдвоем живете? — цедит словно сквозь зубы. Не понимаю его раздражения.

— Глеб, что тебе от меня нужно? — присаживаюсь напротив него, на самый край стула, готовая вскочить в любой момент. — Помог, спасибо за это, но…

— Тебе чай для меня жалко?

— Нет, просто…

— Что, просто? — наклоняется вперед, и становится намного ближе к моему лицу. В горле ком, который никак не могу проглотить. — Ты меня боишься, что ли, мелкая?

— Ну… ты же меня ненавидишь, так что, мне непонятно, зачем ты напросился на чай…

— П-фф... — усмехается парень, снова откидываясь на спинку кожаной скамьи. — Нет у меня к тебе ненависти, с чего бы?

— Я тебе поперек горла, то сталкиваемся, то нос вот разбила тебе… то еще чего происходит.

— Да я сам во многом виноват, слишком резок, и все на бегу. Остальные привыкли и стараются не попадаться на моем пути, ты просто не знала. Ты не ответила, про продукты, — снова напоминает мне, хватая со стола бумажную салфетку. Мнет ее раздраженно, рвет на разноцветные клочки.

— Я на всю неделю закупилась, привыкла так. А вы разве не так делаете?

— Нет. Мать после работы заходит в магазин каждый день и покупает, что нужно. А по воскресеньям едем вместе на рынок за овощами и мясом. Если есть время.

Слышу щелчок, чайник вскипел, вскакиваю, чтобы заварить. Обычно я люблю возиться с заваркой, несколько раз ополаскиваю заварник, потом заливаю чайные листья кипятком и накрываю полотенцем, чтобы настоялся. Но сегодня делаю все быстро, лишь бы незваный гость скорее ушел, пока не испепелил меня своим злым взглядом.

Когда поворачиваюсь к столу, то вижу на нем небольшую коробку с бисквитными пирожными. Надо же, не с пустыми руками чаевничать пришел. Собираю на стол свое угощение, все, что нахожу в холодильнике и шкафу. Разливаю ароматный черный чай по чайным чашкам, и снова усаживаюсь за стол.

— Тебе молока налить? — спрашивает Глеб, тянется за молочником, я лишь киваю. — Пирожное?

Я снова киваю, подвигая к нему свое блюдце. Молчим с минуту, лично я не знаю, о чем с ним говорить.

— Как тебе с отцом живется? Нет обиды на мать, что вышвырнула тебя? — задает вопросы так, будто обвиняет в чем-то, так и хочется выставить его за дверь. — Мои тоже развелись, ты в курсе, наверное.

— Нет у меня ни на кого обиды, — тоже начинаю злиться, ломая ложечкой аппетитное пирожное. — Никто меня не вышвыривал, сама приняла решение уехать к отцу. А про твою жизнь не знаю ничего, нет желания узнавать.

Я лукавлю, и в том, что сама приняла решение уехать из Италии. И в том, что мне неинтересно узнать, как живет этот парень. Кажется, ему нужна моя помощь, он ее подсознательно ищет. Может по душам не с кем поговорить?

Глава 13

— Не обижайся на меня, — вдруг устало говорит Глеб, допивая. Он отставляет чашку, но кидает взгляд на чайник, и я не могу задушить порыв, встаю и снова наливаю ему чай.

— Я не обижаюсь. Просто не понимаю, зачем ты еще здесь, если я тебя раздражаю.

— Мне нельзя домой, иначе обижу мать, а я не хочу этого, ей и так досталось. Остыть нужно.

— Ну походил бы по улицам, в парк сходил, чем сидеть и злиться на меня. Я уяснила, что теперь мне и в магазин нельзя, там тоже могу с тобой столкнуться. Теперь только доставка.

Шмелев закусывает губу и ковыряется в пирожном, так же мнет его ложкой, как я до этого. Брови сдвигаются к переносице, а тяжелый вздох, говорит мне о том, как тяжело на душе у парня. За несколько дней, что провела в новой школе, поняла, что он так же одинок, как и я. Ни с кем почти не общается, после уроков сразу уезжает. На тренировках атмосфера теплее, шутят друг над другом, но после Глеб едет домой, другие же парни договариваются встретиться в боулинге или спорт-баре, а кто-то хвастается, что у него свидание.

Все это слышу, на меня ведь никто внимания не обращает, будто я предмет мебели. Даже жаль Шмелева, без друзей плохо. Но на него все девочки смотрят с восхищением, а Егорова вообще, считает своей собственностью. Два дня назад на перемене подошла и сказала, если увидит, что я проявляю интерес к парню, то она со мной церемониться не будет. Знала бы эта стильная штучка, что мы сейчас сидим за столом и попиваем чаек.

Встаю, чтобы убрать со стола, собираю блюдца и чашки, складываю их в посудомоечную машину. Глеб сидит, надувшись как сыч. Когда же уйдет уже?

Хватаю тяжелую сахарницу, чтобы убрать ее в шкаф, обдумывая, как спровадить Страйкера, мне еще нужно обед сварить перед работой. Телефонный звонок как выстрел в тишине, от неожиданности роняю сахарницу на пол.

— Да, мам, я скоро… да так, в гости к однокласснице зашел, — говорит в телефон, разглядывая осколки на полу, — скоро приду.

Я опускаюсь на корточки, чтобы убрать разбитую посуду, и Глеб делает то же самое, улыбается мне, успокоился вроде.

— Все, тебя отпустило? Или еще чаю? — интересуюсь, не глядя хватаясь за самый большой осколок и боль пронзает указательный палец.

Равнодушно смотрю, как падают тяжелые теплые капли, и кучка белого сахарного песка краснеет, даже красиво, волшебно.

— Где аптечка, — переживает парень, зажимая мой раненый палец в своей ладони, а потом тянет меня к раковине, подставляя под холодную струю порез.

— Вот в том шкафу, верхнем, — киваю в сторону окна.

Мне приятна его забота. А сахарницу не жаль, давно выкинуть собиралась, тяжеленная, из обычного стекла.

Молча наблюдаю, как неуклюже Шмелев бинтует мой раненый палец, даже смешно становится.

— Что? — смеется и он. — Я же не виноват, что пальчик такой маленький. Вот если бы как целая рука, или нога, то справился лучше.

— Ну извини, надо было всадить осколок в ногу, — хохочу, представляя эту картину.

— Никуда не надо было всаживать. Посиди, сам уберу.

Парень заметает мусор в совок и выкидывает в ведро. Потом берется за свой пакет. Хочу сказать, что нужно мокрой тряпкой пройтись, но вовремя прикусываю язык, иначе он никогда не уйдет.

— Ты во сколько в ледовый? Я заеду за тобой.

— Не, я дорогу знаю, — делаю жест в сторону двери, выказывая свое нетерпение. — И вообще, забудь где я живу, работаю, что вообще существую.

— Это почему? Боишься меня, или…

— Или. Узнает твоя Егорова про наше чаепитие, или вдруг увидит, что подвозишь меня на работу, и выберет оружие помощнее, чем баскетбольный мяч. А я пожить еще хочу. Иди давай.

Почти выталкиваю непрошенного гостя за дверь и облегченно выдыхаю. Вот настырный!

Глава 14

Глеб

Меня и правда отпустило, это было правильное решение, не идти домой сразу. Буквально вломился в дом Даньки, вытребовал себе чай, который практически не пью. Остывал, глядя, как она порхает по кухне, точно птаха, мелкая и яркая. Вспомнил, что купил для мамы ее любимые пирожные и выложил их на стол, думая, что девчонка не будет есть сладкое. Но она с удовольствием умяла угощение и даже не ломалась, мне это понравилось.