Лилия Орланд – Попаданка в 1812: Любить и не сдаваться (страница 8)

– Осенью к нам разные лекари-проходимцы наезжают, по теплу ещё, но чтоб урожай уже собирали. Знают, козьи морды, когда являться. И давеча был один, ни войны не побоялся, ни божьего гнева. Говорит, я пацана вашего на ноги поставлю, бегать будет, пять мешков зерна давай, да овощей, какие есть, по полпуда каждого. А я всего восемь собрал. Два – барину, один лошадку подкормить, на голой траве зиму не выдюжит. А без лошади мы сами ноги протянем, как и без зерна. Ну поторговались мы, значит, он на мешок согласился и полпуда овощей всего. Ну и лечение сказал, какое надо. Уксус водой разводить и обтирать Егорку. Через час соль разводить и поить его. А ему всё хужее и хужее…

– Не удивительно, что Егорке становилось хуже. Ни уксус, ни тем более соль при рахите не помогут, – перебил его Петухов. – Тут другое лечение надо.

– Вы сможете его вылечить, господин лекарь? – раздался тонкий, едва не срывающийся голос Дарьи.

– Вы и сможете, – мягко ответил Мирон Потапович, – только слушайте внимательно, смотрите, что я делаю, и запоминайте.

Он начал с массажа, разминая дряблые мышцы. Мальчишка пытался возражать, хныкать, но вяло, у него не было на это сил. Родители внимательно смотрели, не пропуская ни одного движения рук Петухова.

– Режим питания полностью сменить, – проговаривал он. – Обязательно рыбий жир. Молоко пожирнее давать, можно сливки. Яйца куриные, пока сырые, чтоб глотал только. Бульон варите, поите его. В солнечные дни выводите гулять…

– Как гулять, господин лекарь, – ахнула Дарья. – Не ходют ножки-то евоные…

Она заплакала и получила грозный окрик мужа.

– Выносите, пусть лежит пока, потом сидит, а после уж и пойдёт. Если каждый день гимнастику будете делать и разминать его, кормить усиленно, он окрепнет. Богатырём, может, и не будет, но здоровым мальчишкой очень вероятно.

– Неужто поможет? – Вадиму было сложно поверить словам Петухова.

– Должно помочь, – Мирон Потапович опустил рубашонку, снова укрыл мальчика одеялом и поднялся.

– Чем отплатить вам, господин лекарь? – спросил хозяин, его лицо осветилось надеждой.

– Ничего не надо, – Петухов устало махнул рукой. – Вы и так уже дали нам приют на ночь.

Он направился к выходу, но у двери спросил:

– Катерина Павловна, вы не проводите меня?

– Конечно, – я вышла вслед за ним, всё ещё думая о бедном Егорке и тех муках, что пережили его родители.

Сама я ужасно скучала по Маше. Мне её так сильно не хватало эти дни. Хотелось обнять, прижать к себе крепко-крепко и вдыхать её запах, такой родной и нужный. Надеюсь, завтра я уже смогу увидеть малявку.

– Катерина Павловна, – Петухов вдруг остановился и перегородил мне путь. – Впредь, если вам сообщают о больных родственниках, пусть то детишки или старики, ни в коем случае не входите в помещение, где находятся больные. Сегодня вам повезло, рахит не заразен. Но это мог быть коклюш или корь. Лечения от них нет. Вы же не хотите оставить свою дочь сиротой?

– Погодите, Мирон Потапыч, – мне с трудом удалось прервать его, дождавшись, пока доктор наберёт воздуха для продолжения возмущённой тирады. – Я не заходила в комнату к Егорке, сразу пошла за вами.

– Не заходили? – Петухов удивился.

– Не заходила, – подтвердила я, – всё же кое-чему научилась, работая с вами.

Лицо доктора расслабилось, показалось, на нём даже мелькнула гордость. Однако ручаться я бы не стала.

– Хорошо, – кивнул он, добавляя: – Вы уже сделали перевязку своим раненым?

– Не успела, – повинилась я. – Только зашёл разговор о чистых простынях, хозяйка заговорила о сыне.

– Тогда не буду вас задерживать, позаботьтесь о них.

– Доброй ночи, – крикнула я напоследок, когда Петухов уже сошёл с крыльца, растворяясь в вечерней мгле.

Атмосфера в доме неуловимо переменилась. Чужаков здесь больше не чурались, напротив, мы стали в радость.

Раскрасневшаяся хозяйка возилась у печи. Пахло кашей и топлёным маслом.

– Я вам простынки приготовила чистые, – Дарья указала на лежащую на столе стопку.

– Это много, спасибо, – откликнулась я. – На повязки и одной хватит, самой старой. И ещё кипячёной воды, если можно, уже подостывшей.

– Вам теперь что угодно можно, – подтвердила она причину изменений. Она словно забыла о допущенном панибратстве и снова перешла на уважительное обращение.

Я неловко улыбнулась и ушла в комнату к раненым. Здесь было темно. Я собралась открыть занавеску, чтобы поймать хоть немного света из кухни, как вдруг услышала:

– Груня, отнеси второй светец госпоже лекарке и следи, чтоб лучина не гасла.

Тут же в комнату вошла девочка с такой же подставкой для лучин. Воткнутые в неё щепочки осветили комнату.

– Поставь поближе, – попросила я, аккуратно развязывая бинты. – И принеси, пожалуйста, кипячёной воды.

Девочка молча исполнила поручение. Через полминуты рядом со мной стояла плошка с тёплой, почти горячей водой. Сама Груня застыла рядом, с любопытством наблюдая за моими действиями.

– Ты уверена, что хочешь смотреть? – уточнила я, поясняя: – Рана двое суток без перевязки. Она будет плохо выглядеть и плохо пахнуть.

Девочка кивнула. Ей было любопытно. Что ж, пусть смотрит.

Я сняла повязку. Резко пахнуло гниющей плотью. Этого следовало ожидать. Двое суток в пути, без перевязок и промывания сделали своё дело. Как же мне не хватало антисептиков, антибиотиков и всеобщей гигиены. Иногда казалось, что во всей больнице одна я мою руки, прежде чем прикоснуться к пациентам.

Я порвала простыню на бинты. Ткань была ветхой и легко расходилась без ножа или ножниц. Убрала нагноение с раны, промыла водой и закрыла заново. Затем проделала то же самое со вторым раненым.

Груня мужественно держала плошку, меняла воду и лучины. Ни разу не скорчила брезгливую гримасу, и я не смогла удержаться от похвалы.

– У вас замечательная дочь, стойкая и мужественная, – сообщила я Дарье, добавив самой девочке: – Спасибо, Груня, без тебя я бы возилась вдвое дольше.

Она бросила на мать довольный взгляд, и та потрепала девочку по голове.

– Позови отца и братьев, скажи, трапезничать будем, – велела Дарья.

Дочь послушно накинула шерстяную шаль и выбежала из дома. А я попыталась помочь с ужином. Но хозяйка не позволила даже расставить деревянные миски, которые стопкой стояли на краю стола с деревянными ложками в верхней.

– Ну что вы, госпожа лекарка, как можно? Вы у нас гостья, вам следует угождать и возвещать хвалы за ваше доброе дело.

Я не знала, что сказать на это. Я ведь ничего не сделала. Я даже не сумела бы диагностировать рахит и уж тем более не знала, как его лечить.

Я смотрела, как Дарья надколола скорлупу в яйце, сняла верхушку и, помешав содержимое лучинкой, понесла сыну. Надеюсь, советы Петухова помогут. Родители точно будут стараться их исполнять.

Глава 5

За ужином собралась вся большая семья. Детей, кроме Егора, было четверо. Похоже, Груня успела поделиться своими наблюдениями, потому что они разглядывали меня с любопытством. Однако сидели смирно и молчали, ожидая, когда мать подаст еду.

Вадим больше не выглядел злым и угрюмым, только усталым. А может, это моё знание их истории изменило отношение к нему.

Наконец Дарья поставила на стол чугунок, из которого вкусно пахло кашей с грибами и луком. Хозяйка брала миски из стопки, наполняла деревянной ложкой и, воткнув её в кашу, по очереди ставила перед нами. Начала с мужа, затем мне, как гостье, себе и детям по старшинству. Никто не начинал есть, пока последняя миска не была наполнена. А затем ложки дружно застучали о деревянные плошки.

После трапезы хозяин перекрестился перед иконой, благодаря за пищу, и ушёл в комнату. Дарья наполнила ещё две миски, чтобы я отнесла раненым, а сама принялась за мытьё посуды.

Мои подопечные всё ещё спали, утомлённые долгим переездом. Мне не нравилось, что даже перевязка их не разбудила, и всё же я тянула до последнего, давая парням отдохнуть.

– Спящие красавцы, просыпайтесь, каша остынет! – мой голос был преувеличенно бодр. На самом деле я переживала за раненых.

Отсутствие должного ухода часто становится причиной сепсиса. А мне, впрочем, как и Петухову, очень хотелось довезти всех живыми.

– Катерина пришла, – обрадовался один из раненых.

– И покушать принесла, – я помогла обоим принять сидячее положение и поставила на колени миски с кашей.

– Слышь, Николка, Катерина наша стихами говорит, – первый раненый был в меру бодр и с аппетитом принялся за еду.

Зато второй мне не нравился. Бледный, вялый, он несколько раз перемешивал ложкой кашу, прежде чем поднести ко рту.

Я не выдержала и, подойдя к нему, коснулась ладонью лба. Так и есть, у него температура поднялась.

– Вы себе столько личного в отношении меня позволили, что теперь просто обязаны пойти за меня замуж, – хмыкнул он.

– Если будете плохо есть, то и пойду, не пожалею, – вызывающе заявила я, вызвав смех обоих.

Вот только мне было не до смеха. Я принимала решение: идти сейчас за Петуховым, который, скорее всего, уже спит, или подождать до утра. На одной чаше весов находилось беспокойство целой семьи, ведь в избе вместо дверей занавески. А на другой – здоровье или даже жизнь Николая.

Я уже достаточно работала в госпитале, чтобы по мельчайшим деталям определять, насколько всё плохо. Сейчас я сомневалась, поэтому решила последить, как он будет есть.