Лилия Левицкая – Его Малышка (страница 22)

На второй день начался кошмар. Эти чертовы фотографии стали приходить всем. В общие чаты, ее подругам, моим друзьям. Кто-то рассылал их целенаправленно, методично уничтожая ее репутацию, втаптывая ее имя в грязь. Я читал комментарии, полные злорадства и осуждения, и во мне закипала бессильная, черная ярость. Кто-то не просто похитил ее. Кто-то наслаждался ее унижением.

Мы с Матвеем, ее братом, были как два загнанных зверя. Полиция работала, но их методы казались нам невыносимо медленными. «Мы проверяем биллинг», «Мы опрашиваем свидетелей»… А время шло. Каждая минута молчания могла стать для Марины последней.

— Мы не можем просто сидеть и ждать! — взорвался Матвей на третий день. Мы сидели у меня на кухне, заваленной пустыми кофейными чашками. Его глаза были красными от бессонницы. — Нужно что-то делать, Дань!

— И что ты предлагаешь? — мой голос был хриплым и безжизненным.

— У меня есть знакомый… хакер. Не совсем легально, но он может пробить владельца номера, с которого идет рассылка. Быстро.

Это был шанс. Призрачный, рискованный, но шанс. Я кивнул.

Мы ждали ответа несколько часов, которые показались вечностью. Я ходил по комнате из угла в угол, не находя себе места. В голове бился только один вопрос: «Кто? Кто мог так ее ненавидеть?»

Наконец телефон Матвея пиликнул. Он схватил его, его лицо напряглось. Он молча развернул экран ко мне.

На экране было имя: Анна Сомова.

Я замер. Бред.

— Этого не может быть, — прошептал я, озвучивая свои мысли.

Первым порывом было сорваться с места, выломать дверь в ее квартиру и вытрясти из нее правду. Матвей уже вскочил, его кулаки были сжаты.

— Стой! — я схватил его за руку. Впервые за эти дни мой мозг заработал четко и холодно. Ужас уступил место ледяной решимости. — Нельзя. Если мы сейчас на нее набросимся, она может запаниковать. И навредить Марине. Мы не знаем, где она ее держит.

Матвей остановился, тяжело дыша.

— И что тогда?

— Мы проследим за ней, — сказал я, и мой голос звучал чужим, жестким. — Мы будем ее тенью. Она должна привести нас к Марине. Она совершит ошибку. Она обязательно совершит ошибку.

Мы сели в мою машину недалеко от ее дома и начали ждать.

Машина превратилась в клетку. Мы с Матвеем сидели в ней уже четвертый час, уставившись на окна дома Ани. Улица погрузилась в сумерки, зажигались фонари. Воздух в салоне стал густым и тяжелым от невысказанного напряжения и страха. Каждая минута ожидания была пыткой. Она дома? Или она с Мариной? Где она ее держит? Мысли бились в голове, как обезумевшие птицы.

В этой давящей тишине мой телефон пронзительно зазвонил. Неизвестный номер. Сердце сделало кульбит и рухнуло вниз. Это он? Похититель? Или полиция с новостями, которые я боялся услышать больше всего на свете?

— Да? — ответил я, и собственный голос показался мне чужим, хриплым от усталости и нервов.

— Даниил? Это Алекс.

Ледяная волна ярости поднялась изнутри, но тут же схлынула, уступая место недоумению.

— Какого черта тебе надо? — прорычал я.

— Слушай меня внимательно, у нас мало времени, — его голос в трубке был быстрым и напряженным. Он явно не для светской беседы звонил. — Мне сегодня звонила Аня.

Я замер, бросив взгляд на Матвея. Он тут же подался вперед, вслушиваясь.

— Что она хотела? — выдавил я.

— Она смеялась, — в голосе Алекса послышалось отвращение. — Спрашивала, как мне теперь Маринка, нравятся ли фотографии. Похоже, она удерживает ее где-то. Она полностью съехала с катушек.

Мои пальцы сжали руль так, что побелели костяшки. Так это все-таки она. Наша догадка подтвердилась. И она упивается своей властью, обзванивая всех, кто, по ее мнению, был частью этой драмы.

— Мы знаем. Мы следим за ее домом.

— Это бесполезно! — выпалил Алекс. — Она не будет держать ее у себя. Дань, я думаю, я знаю, где это может быть. Эта квартира.

Мозг, работавший на пределе, на секунду дал сбой.

— Какая квартира? Адрес! Алекс, давай адрес!

Он продиктовал улицу и номер дома. Знакомый район. Старые пятиэтажки, заброшенная промзона рядом. Идеальное место, чтобы спрятать кого-то.

Я сбросил вызов. Матвей смотрел на меня горящими глазами.

— Что?

— Это Алекс. Он знает, где она. Аня ему звонила, хвасталась. У нее есть какая-то левая квартира на окраине. Он тоже подъедет туда.

Матвею не нужно было говорить дважды. Его лицо превратилось в каменную маску.

— Адрес, — потребовал он.

Я повторил. Он тут же вбил его в навигатор.

Двигатель взревел, и машина сорвалась с места, оставляя позади тихий двор Ани.

Я гнал по ночным улицам, не обращая внимания ни на светофоры, ни на скорость. В голове стучал пульс, и под его оглушительный ритм звучали всего три слова, которые я повторял как мантру.

«Держись, моя хорошая. Я иду».

Глава 32 Даниил

Я рвал веревки на ее запястьях, не чувствуя, как сдираю кожу на собственных пальцах. Развязав узлы, я тут же притянул ее к себе. Ее тело сотрясалось от судорожных, беззвучных рыданий. Она вцепилась в мою рубашку так, словно я был единственным, что удерживало ее от падения в пропасть. И я держал ее. Держал изо всех сил, прижимая к своей бешено колотящейся груди, пытаясь своим теплом выжечь тот лед, которым сковал ее ужас.

— Тише, тише, моя хорошая… я здесь… все кончено… — шептал я, баюкая ее, как маленькую, и целовал ее волосы, висок, лоб, щеки — все, до чего мог дотянуться, пытаясь стереть следы чужих прикосновений.

Где-то за спиной Матвей рычал на Аню, прижимая ее к полу. Я слышал, как она скулит, словно подбитый щенок. Потом в коридоре зашумели, забегали люди — полиция, врачи. Но я не отпускал Марину. Я стал ее щитом. Когда ее осторожно подняли, я поднялся вместе с ней. Когда ее усадили на диван, я сел рядом, не разжимая рук. Я укутал ее в плед, который мне кто-то сунул, и продолжал вжимать ее в себя, пока медик светил ей в глаза фонариком и задавал вопросы, на которые она не могла ответить. Я только качал головой и отвечал за нее, отгоняя всех, кто пытался нарушить наш хрупкий кокон.

Я видел, как выводили Аню. Мятая, размазанная, сломленная. Ее пустой взгляд скользнул по нам, и я инстинктивно заслонил Марину собой еще плотнее. Я не чувствовал ничего. Ни злости, ни жалости. Она для меня перестала существовать.

В больнице, пока ей обрабатывали порезы, я не мог отвести взгляда от темно-фиолетовых следов веревок на ее тонких запястьях. Каждый этот синяк был моим. Моя вина.

Когда Матвей уехал, и мы остались одни в стерильной тишине палаты, я просто сидел на краю ее кровати и держал ее руку. Я боялся говорить. Боялся, что если открою рот, из него вырвется не голос, а вой вины и отчаяния.

Наконец я не выдержал. Глядя на ее изувеченную руку в своей, я прохрипел: — Прости меня.

Она сжала мои пальцы, прошептав, что я не виноват. Но это было не так.

— Я виноват, — я поднял на нее глаза, и вся моя трехдневная агония отразилась в них. — Я виноват в том, что причинил тебе боль еще до нее. Я вел себя как последний придурок. Я должен был тебе верить. Когда я увидел те фотографии, что она разослала... — я заставил себя продолжить, — я ни на секунду не поверил. Ни на секунду, слышишь? Я только понял, что ты в беде. И что я мог тебя потерять из-за своей глупости.

Ее слова о том, что она боялась моей ненависти, ударили под дых.

— Возненавидеть? — я горько усмехнулся. Звук получился треснувшим. — Марина, я эти три дня с ума сходил. Я думал, у меня сердце остановится. За эти три дня я понял, что без тебя... нет ничего. Нет воздуха, нет смысла. Ничего нет. Я тебя люблю!

Я наклонился и очень осторожно, боясь причинить малейшую боль, коснулся губами ее лба.

Глава 33 Эпилог

Я смотрела на себя в зеркало и видела счастливую девушку. Очень счастливую.

— Ну вот, совсем другое дело, — тихо сказала мама, подойдя сзади. Она положила руки мне на плечи, и ее глаза в отражении блестели от радости. — Ты просто светишься, дочка.

Я и правда это чувствовала. Словно внутри меня зажгли сотню теплых лампочек.

Мое платье было простым и очень красивым. Струящийся белый шелк, который приятно холодил кожу, и длинные свободные рукава. Ничего лишнего, только я и мое счастье. Волосы мне уложили мягкими волнами, вплетя в них несколько жемчужин.

В комнату вошел отец. Он на секунду замер, потом улыбнулся так тепло, как улыбался только мне. Взял меня под руку, и мы пошли.

Музыка играла где-то впереди, в саду. Среди зелени и белых роз, под нарядной аркой, стоял Даниил. Когда он меня увидел, он замер. А потом на его лице появилось такое выражение… Словно он увидел настоящее чудо. В его взгляде было столько любви и восхищения, что мое сердце забилось еще сильнее.

Отец подвел меня к нему и передал мою руку в его. Ладонь Даниила была теплой и сильной. Все волнение как рукой сняло. Я была на своем месте.

Мы произнесли простые слова о любви и верности, обменялись кольцами. А потом он поцеловал меня, и гости взорвались аплодисментами. Но в этот момент для нас двоих не существовало никого, кроме друг друга.

Вечером был наш первый танец. Даниил обнял меня, и мы закружились под медленную музыку. Я положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Было так спокойно и хорошо, будто весь мир остановился ради нас.