Лилия Кузнецова – Химия жизни (страница 3)
Где-то уже в России наша кибитка перевернулась. Чемоданы накрыли нас с Аллочкой. Я выползла сама, а Аллочку достали. Но она, видимо, оказалась в нише между чемоданами и даже не проснулась. Она, к счастью, была на редкость спокойным ребёнком. То, что это было в России, я сужу по речи людей, которые кинулись на помощь. Одна бабушка сказала мне:
– Лапушка, не ушиблась?
Это слово – «лапушка» – меня поразило, и поэтому запомнился эпизод.
В семье часто повторяли название города Старый Оскол. Это название врезалось в память навсегда. Там нас посадили в товарный поезд. Отчётливо помню два яруса деревянных нар. Остались письменные воспоминания мамуси. Она пишет, что нары смастерили дед Кузьма со Стасиком. Помню печку, установленную в вагоне: уже была осень, становилось холодно. Оказывается, печку раздобыл у железнодорожников опять же наш дед Кузьма. Он был надёжным защитником семьи. К нему тянулись и другие эвакуированные, зная, что он умеет организовать более-менее сносные бытовые условия.
Мы с мамусей поместились на верхних нарах, а нижние заняли еврейские семьи. Мне казалось, что ехали мы долго. Во всяком случае, выгрузились на станции Шумиха Курганской области по снегу. Мамуся вспоминает, что ещё из дома с собой прихватили картошку, другие овощи, крупы. Поезд останавливался чаще всего в поле. Помню, как дед быстро выбегал и тут же разводил костёр, на котором варили картошку. К костру присоединялись и другие семьи.
В дороге болели и нередко умирали от кори дети. Это доходило до сознания со слов взрослых. Я тоже заболела. Помню только момент, когда мамуся стала искать в моей голове вшей. Их, паразитов, расплодилась уйма. Я заплакала от боли, не давая прикоснуться к голове, и пришла в себя. Умница Аллочка лежала рядом со мной и не заразилась. Это было большой удачей для семьи.
А вот у наших друзей – семьи Божко – девочка моего возраста умерла.
На станции Шумиха Курганской области нас выгрузили. Дальше повезли в прицепе грузовика. Это был большой ящик на полозьях. Как я упоминала, уже выпал снег. Ехали долго, останавливались в деревнях. Мама Василиса и другие женщины шли проситься на ночлег. Каждый раз мама удивлялась, как люди с готовностью принимали нас: четверых взрослых и двух детей. Как-то укладывали всех, не высказывая ни малейшего неудовольствия.
В деревне Заманилки Курганской области мы жили у одних людей довольно продолжительное время. Впервые за последние месяцы я попила молока. Потом мы поехали в Кислянку Усть-Уйского района Курганской области. Туда направили мамусю завучем в школу. С нами поехала мама Василиса и Стасик. Для деда Кузьмы в Кислянке работы не нашлось, а в Заманилках он сразу же устроился. Он просил, чтобы Василиса осталась с ним, но она не могла покинуть дочь с маленькими детьми. Мамусе же нужно было ходить на работу. А с кем оставить детей? Аллочке исполнилось всего полгода.
Так дед и прижился в Заманилках, изредка приезжал в Кислянку. Помню, как Аллочка плакала, видя деда в белом белье, когда он, ложась спать, раздевался. Когда ложился и укрывался одеялом, Аллочка замолкала, как будто предвидела его скорую кончину. В Заманилках он упал с высокого воза с сеном прямо на огромный крюк, предназначенный удерживать дополнительные панели воза. Распорол живот и вскоре умер.
Воспоминания об эвакуации вызвали размышления, волей-неволей приходится сравнить беспорядочный поток беженцев с востока в Европу. В Европу они попадают на утлых плавсредствах, часто тонут в Средиземном море, а затем испытывают массу трудностей в жизни на новом месте.
В СССР всё было по-другому. Был создан эвакуационный совет при правительстве. Поэтому потоки эвакуированных следовали в точно определённые места. Как я упоминала, мы должны были ехать в Казахстан. Обстоятельства изменились, и нас чётко переориентировали в Курганскую область на границу с Казахстаном. Все были трудоустроены и обеспечены жильём. С нами в Кислянке оказались и семья Божко, и еврейские семьи. Когда я пошла в первый класс, я сидела за одной партой с Юлей, еврейкой из эвакуированных. Их поселили на первом этаже единственного в деревне двухэтажного дома. Страну охватил хаос войны, мужское население было оторвано от рабочих мест, промышленность столкнулась с большим дефицитом работников, но спасение детей, женщин, стариков проводилось чётко и упорядочено.
Кислянка
Кислянку я вспоминаю с удовольствием и даже ностальгией. Ах, какое красивое детство у нас было! Деревня для детей – это хорошее воспитание и здоровье на всю жизнь. Вокруг сплошная красота лесостепной зоны – лес, река, болотца, перелески, дикие цветы, ягоды, грибы.
Зимой белый снег, блестящий наст на сугробах, тихий снегопад, ходьба на лыжах в тихую погоду, но иногда метель и завывающая вьюга. В метель и непогоду я всегда испытывала необыкновенный покой, чувствуя защиту стен дома.
Весной – таяние снега, ледоход на реке. На мост через речку сбегается ребятня, да и взрослые тянутся посмотреть, как вскрывается лёд, ломаются льдины, налезают одна на другую. Почему-то это зрелище повсеместно вызывает большой интерес и ажиотаж.
А дальше появляется первая трава, предвкушение того, что скоро можно будет бегать по ней бо сиком. Это такое удовольствие. Ноги часто травмировались – ушибы, царапины, занозы. И всё же мы стремились поскорее снять обувь.
Весной с неба вдруг за звучит нежная песня журавлей, клином летящих с юга на родину. Осенью они снова полетят и будут курлыкать свою нежно-печальную песню.
Летом, ранним утром – росы, переливающиеся радужными блёстками, щебет птиц, запахи травы, цветов, радость от каждого вновь расцветшего цветка, и какая-то невероятная степень свободы.
А осень! Ах, эта осень-волшебница! Багрец и золото, тихий шелест падающих листьев, тёмно-синие холодеющие небеса, а потом низкие свинцовые тучи и ожидание белизны зимы.
Кислянка расположилась на левом берегу речки Чёрной, которая воробью по колено. Речка впадает в Уй, та в Тобол – приток Оби. И текут наши воды в могучий Северный Ледовитый океан.
Мы купались в речке летом. А на берегу среди берёз устанавливали качели. Молодёжь собиралась на гулянья и каталась на качелях. Качали и нас, малышню.
Наша малышовая компания состояла из Люды и Майи – дочерей директора школы, эвакуированных Шурейки и Гены Кулагиных, Славы и Люси Выползовых, Славы Калитина, племянника учительницы географии Анастасии Макаровны Кузнецовой. Были ещё Геля и Эрнст – племянники Гильды Христиановны – учительницы немецкого языка. Её брат – отец этих детей – был на фронте. Матери, видимо, у них не было.
Верховодили мальчики постарше: Шурка Улитин, сын школьного конюха, и его двоюродный брат Саша. У Саши был хороший голос, и он участвовал в художественной самодеятельности.
Собирались мы играть в войну, но чаще – в лапту. Я очень любила эту чудную русскую игру.
На правом берегу расположился посёлок ШКМ – школы колхозной молодёжи. Он состоял из деревянных домов школьных корпусов и квартир учителей. Самую большую постройку занимало главное здание школы. Там была учительская, несколько классных комнат и зал со сценой – главное место школьных развлечений.
Нам выделили маленький домик на краю посёлка. За ним – огороды учительских семей, большая поляна, дальше болотце и лес. Лес справа, по-над рекой, лес слева, лес сзади. Берёзы и осины, которые отсвечивали осенью золотом и багрецом, отчего посёлок ШКМ озарялся мягким, ласковым светом.
Сам домик – шедевр деревянного зодчества: небольшой пятистенок с террасой. Терраса ограждена резной балюстрадой, под крышей террасы и всего дома тоже резьба. Резные наличники на окнах. Мы с сестрой считаем, что наше эстетическое воспитание началось с дивной кислянской природы и нашего маленького домика.
Сначала было трудно. В деревне нужны запасы муки, картошки, других овощей. Нужна скотина, чтобы было молоко и молочные продукты. Нужны куры на мясо и для яиц. У нас, приехавших в зиму, ничего этого не было. По-моему, мы получали хлебный паёк на каждого члена семьи. Остальное приходилось покупать у людей. Я не помню, чтобы в Кислянке был продуктовый магазин. Жители с неохотой продавали продукты, ведь деньги им не были нужны – у каждого своё хозяйство. Мамуся стала вышивать и обвязывать кружевами носовые платочки – и обменивать на продукты. Украинок с детства учили вязать и вышивать, это искусство нас и кормило. Потом ей стали поступать заказы на вышивку блузок. Кормились кое-как первую зиму. Весной нам выделили огород. Мы посадили помидоры, огурцы, другие овощи, картошку, развели кур.
Но урожай оказался невелик, видимо, выделенная заброшенная земля было не очень плодородной. Мама каждое утро варила картошку, делала пюре, потом запекала в русской печке на большой сковороде. Это было очень вкусно. Ещё она варила затируху. Мне она тоже нравилась. Это заваренная на кипятке мука. После войны я просила маму сварить затируху. Она утверждала, что есть её я не буду. Но как-то всё же сварила, правда, на молоке. И я не стала есть это блюдо. Эта баланда только с голодухи казалась вкусной.