Лилия Кузнецова – Химия жизни (страница 11)
За стеной такая же комнатка, с моей объединена в блок. В эту комнату поселили девочку из Астрахани. Красивая, очень модная, развитая. У неё всё время толпятся парни.
Будем жить и учиться. Утро первого сентября – первый учебный день. В ауди тории 01 установочные лекции.
Как разумно был устроен первый учебный день! Три лекции: профессор Уранов читает лекцию по геобота нике, профессор Славин – по общей геологии; академик Ковда, наш главный почвовед страны, – лекцию по специальности, почвоведению. Все три лекции сразу дали общее представление о нашей планете Земля: биосфере, геологической составляющей и объединяющем их почвенном покрове. Незабываемое впечатление! Сразу понятно, как интересна наша специальность.
В самом деле, почвоведение – дисциплина на стыке многих естественных наук. Об этом свидетельствует перечень кафедр: почвоведения, агрохимии, микробиологии почв, географии почв, физики почв, земледелия. Нам пришлось изучать комплекс химических, геологических, биологических, географических наук. Больше всего было химии, меньше физики, и совсем мало математики. Был ещё цикл общественных наук: история КПСС, политэкономия, философия. Мне нравилась философия и политэкономия. С удовольствием изучала первоисточники, классиков. Таким образом, мы получили лучшее в мире образование.
Итак, начались учебные будни.
В библиотеке нам выдали книги, причём список учебников уже был составлен, выдавали сразу комплект. Вся учебная работа была организована так удобно – учись только.
Как-то и по дому я не очень скучала. Новые заботы, дни насыщенные. Не сразу сообразишь, что делать с самостоятельностью. В школе было понятно: после уроков домашние задания, а здесь не указывают конкретные параграфы и задания. Постепенно входим в ритм: подготовка к семинарам, составление конспектов, сдача теории перед лабораторными работами.
Готовлюсь к химии. Читаю учебник Глинки. Дохожу до закона Авогадро, вспоминаю школьную учительницу химии, по ассоциации родителей, бабушку, Аллочку – и в слёзы. Поревела, но нужно учить. Читаю снова, дохожу до закона Авогадро, история повторяется. А казалось, не скучаю по дому.
Через пару месяцев приехал папа. Каким образом он выхлопотал командировку из далёкого села в Москву? Это мог только папа. Заказала ему гостиницу (в МГУ предусмотрены и комнаты для приезжих), провела его по центральному зданию, показала наши красоты и удобства. В общежитии чистота, ковровые дорожки, пульт с телефонами, дежурная на пульте. Папа порадовался и отправился домой. Провожала я его на Киевском вокзале. И вдруг уже на перроне повисла на его шее и заревела на всю округу. И отпустить никак не могла. Проводницы пытались меня успокоить, но не тут-то было. По-моему, так отчаянно я больше никогда не плакала.
Папа был так потрясён, что, приехав домой, стал мне писать письма каждый день.
Училась я не хуже других, сдавала коллоквиумы, лабораторки, отвечала на семинарах. Но однажды наткнулась на глухое непонимание преподавательницы химии. Нужно было сдать тему по водородному показателю. То ли недоучила, то ли чего-то не поняла, только не приняла у меня эту тему старая преподавательница. Пришлось снова учить. Тема лёгкая, логичная. Сдаю снова – и снова неудача. Не могу понять, что же я не так отвечаю. Снова учу. Да что тут не понять, всё понятно. Снова иду к преподавательнице. Но не успеваю открыть рот, как опять вызываю неудовольствие. Спрашивает:
– Как вы поступили в МГУ?
Отвечаю:
– С медалью.
– Как же вам медаль дали? – удивляется.
Вижу у неё такое предубеждение против меня, что я никогда не сдам тему. Забылось, как я потом сдавала все остальные темы, по-моему, другой преподавательнице.
Но эту старуху запомнила на всю жизнь.
Сессии я сдавала всегда успешно. Не круглая отличница, но без троек. Наш курс был сильным. Многие учились на одни пятёрки. Тройки были редки. Глядя друг на друга, тянулись все к добросовестной учёбе. Двойки были чрезвычайным событием. Моя соседка Ирочка не была столь усердной. Сессию она завалила, и её отчислили. В деканате разговор был короток. Больше я её не встречала.
Лекции читали нам интересные. Лекции профессора Уранова мы сопровождали аплодисментами. Не знаю, кто придумал так провожать профессора, но все дружно поддерживали.
На втором курсе так же дружно мы любили органическую химию, которую читал профессор Олег Александрович Реутов. Высокий стройный красавец, руки как крылья. Он их складывал на кафедре и неожиданно высоким голосом начинал лекцию:
– Друзья мои!
Читал он всему курсу, а нас было триста человек. Большая химическая аудитория всегда была полна. До сих пор помню, что лекции были по средам. Одну я пропустила, о чём сожалела. Ко мне приехала на несколько дней мамуся – вот такая радостная причина.
Из лекций по специальности наиболее интересными были лекции по химии почв Евгения Петровича Троицкого. Пожилой, полный, не вполне здоровый, необыкновенно эрудированный. Он сопровождал учебный материал разными примерами из жизненных ситуаций. Например, с буферным раствором почв он связал растворимость углекислого газа в крови человека и объяснил, как влияет нарушение химического равновесия буфера крови при изменении погоды на настроение человека; окислитель сравнивал с грабителем, который отнял электроны у восстановителя, отчего у того настроение стало кислым, а сам восстановил своё электронное хозяйство. Я этот приём использую в своей педагогической практике.
Кроме лекций были большие практикумы. Много часов занимала аналитическая химия. Сначала проводили небольшие качественные реакции, а потом каждый получал образец, в котором нужно было открыть все ионы. Это была зачётная работа. Она подготовила к большому восьмичасовому практикуму по химии почв. Там уже получали образец почвы и требовалось провести полный валовый анализ. Эта работа занимала целый семестр.
Это только цветочки. На четвёртом курсе полагалось выполнить курсовую работу. До этого на практике на биостанции студенты проводили полевой эксперимент, а в течение двух семестров выполняли всяческие анализы почвы, пожнивных и корневых остатков. То же надо было выполнить и в дипломной работе. Курсовые и дипломную работу делали уже на выбранной кафедре. Я почему-то выбрала кафедру земледелия, хотя колебалась: мне была интересна и кафедра агрохимии.
Кафедрой земледелия заведовал профессор Василий Тимофеевич Макаров. Моя судьба не раз переплеталась с его судьбой. Он настойчиво предлагал устроить меня преподавателем в техникум. Как он разглядел во мне педагогические наклонности – вызывает удивление и остаётся для меня загадкой. Хотелось узнать от него самого, но, когда я попала на кафедру вновь, его уже не было на свете. Полагаю, что мои доклады на заседании научного кружка, курсовые и дипломная работы для него были знаковыми в оценке моей личности. Когда я написала первую курсовую, то сама осталась довольна. Неожиданно обнаружила у себя способность точно и логично излагать мысли.
Кроме учебных лекций изредка слушали лекции знаменитостей. Запомнилась встреча с Ольгой Лепешинской, которая была знакома с Лениным. На нашем факультете работала её дочь, тоже Ольга. Третья Ольга – внучка – танцевала в Большом театре. Мне удалось посмотреть её в балете «Дон Кихот». Великолепный балет и великолепное исполнение.
А Ольга-бабушка несла какую-то чепуху.
Другая встреча – с академиком Лысенко, оказавшим пагубное влияние на развитие генетики в нашей стране. Его лекция запомнилась больше, наверное, потому что её содержание было уж очень одиозным. Он рассказывал о перерождении одних биологических видов в другие. Доказывал, что из птенцов получаются кукушата, если кормить птенцов мохнатыми гусеницами, которые являются кормом кукушек (другие птицы их не едят). В доказательство перерождения приводил собственные опыты.
– Высеваю на опытной делянке пшеницу, – вещал он. – Тщательно отбираю семена. И обязательно вырастает несколько стеблей ржи.
А я слушаю и недоумеваю: а может, семена ржи были уже в почве, а может, птичка пролетела и уронила зёрнышко.
Из-за Лысенко на нашем курсе прошло знаменательное комсомольское собрание, описанное Даниилом Граниным в романе «Зубр». Студенты-генетики сочинили частушки про Лысенко и исполнили на костре в честь окончания практики в Звенигороде. Дело в том, что на нашем курсе учились Лёва Киселёв и сёстры Наташа и Ляля Ляпуновы – дочери академика Ляпунова (его в честь названа улица в Москве). В их доме собиралось интересное общество, в том числе и генетики, в частности знаменитый Дубинин, которого лишили работы генетиком и сослали сажать защитные лесополосы. Так что наши сокурсники знали истинную цену работам Лысенко.
И вот прошло комсомольское собрание с целью исключить «виновников» из комсомола. Большая биологическая аудитория была переполнена, сидели даже на ступеньках, стояли у стен. Пришли представители других факультетов, особенно физики и геологи.
Говорили страстно. Яркую обличительную речь произнёс Володя Лукьяненко. Выступали и в защиту. Попытались выступить геологи. Но когда декан обнаружил, что в аудитории чужие, он их выставил под предлогом, что личные дела разбираются на закрытых собраниях. Я не думаю, что все посторонние покинули аудиторию.