Лилия Кузнецова – Химия жизни (страница 13)
Этим наша культурная жизнь не ограничивалась. В Москве много музеев и театров. Первым делом мы посещали Третьяковку, дальше консерватория, зал Чайковского, МХАТ, Малый театр, театр Вахтангова, театр Ленинского Комсомола. Замечательные актёры, великолепные спектакли. А вершина всего – Большой театр. Я переслушала почти все оперы и пересмотрела почти все балеты. Живьём слушала знаменитых Александра Пирогова, Ивана Петрова, Павла Лисициана, Алексея Кривченю, Юрия Мазурока, Георгия Нэлеппа, Веру Давыдову, Киру Леонову, Веру Фирсову, многих других. И в балетах видела Ольгу Лепешинскую, Майю Плисецкую, Раису Стручкову, Софью Головкину, Римму Карельскую, Юрия Жданова, Александра Лапаури, Сергея Кореня.
В Большой билеты всегда было достать не то что трудно, а просто невозможно. Моей старшей подруге Галке, как культоргу всей зоны, в театральной кассе выдавали билеты на разные спектакли, изредка попадались и в Большой. Однажды мы с ней смотрели «Лебединое озеро» с Карельской в главной партии. На этом спектакле были Никита Хрущёв и Мао Цзедун. Они демократично сидели не в правительственной ложе, а в партере, как раз напротив наших мест в ложе четвёртого яруса. Зал их приветствовал аплодисментами и выкриками. А мы с Галкой аплодировали и пищали: «Карельская, Карельская!» Так мы показали сами себе независимость от властей.
Как-то Галка получила два билета на балет «Каменный цветок» на двадцать четвёртое апреля. Вот уж и день заветный приближается, и вдруг она обнаруживает, что билеты куда-то исчезли. Искали, искали, вычисляли, куда могли пропасть, – без толку. Билеты пропали. Прошёл год. Следующей весной Галка стала делать в комнате генеральную уборку и под клеёнкой на маленьком столике обнаружила билеты целыми и невредимыми. Она предложила нам с Лорой попробовать пройти по ним в театр. Сначала идея показалась дикой, а потом мы согласились. Билетёры в толпе зрителей не сильно присматривались к году, им достаточно было увидеть дату. Давали «Раймонду» Александра Глазунова с Головкиной в главной роли. На указанные места мы претендовать не могли, поэтому взобрались на галёрку. Сверху балет виднее. Так мы получили редкую возможность увидеть великую балерину, она уже сходила со сцены и преподавала в балетном училище.
Вся эта культурная программа дала как будто второе образование.
Галка и Гена
На первом курсе меня почему-то избрали культоргом этажа. Галка была культурным руководителем всей зоны. Так мы познакомились. Она была необычайно эрудированной по всем вопросам, настоящий культурный вожак. Очень любила классическую музыку, часто посещала консерваторию, была знатоком литературы, как русской, так и зарубежной, часто цитировала классиков, посещала кружок художественного чтения и прекрасно читала наизусть прозу и стихи. «Я был тогда молод, и будущее, это далёкое будущее, казалось мне беспредельным», – слышу я до сих пор её голос, читающий Тургенева.
На этой почве мы и сблизились. Она москвичка, поле её познаний было шире моего, поэтому она для меня сама стала университетом.
Я приехала из провинции, мало того – из села, но сильно не отставала от москвичей. Моё поколение по всей стране культурно образовывалось с помощью радио. Там шли отборные передачи в прямом и переносном смысле. Звучали и спектакли, и оперы, и концерты классической музыки, эстрадные концерты, литературные передачи и учебные передачи: «Клуб знаменитых капитанов», «КОАПП» и другие. Мы знали актёров, певцов, композиторов, дирижёров, скрипачей и пианистов. Я вела тетрадь, в которой записывала фамилии исполнителей ролей в разных спектаклях, оперных и эстрадных певцов, дирижёров, пианистов, скрипачей. Особенно значительное музыкальное образование мы получили в дни прощания со Сталиным. Целую неделю по радио звучала только классическая музыка: Людвига ван Бетховена, Петра Чайковского, Роберта Шумана, Франца Шуберта, Александра Бородина, Николая Мясковского, Пабло де Сарасате и других. Так что мировая классика всегда была «в ушах». Таким образом, в Москву я приехала с солидным багажом культурных знаний и впечатлений.
Тем не менее было чему и поучиться. Я не знала многих иностранных писателей. И тут я получила от Галки направление развития, стала восполнять пробелы в иностранной литературе, поэзии.
Галка была москвичкой, но жила в общежитии. По её рассказам, после смерти отца, который наказывал ей обязательно учиться, мать заняла иную позицию. Была ещё история со старшим сыном отца от первого брака. Мать Галки не очень его привечала, мягко говоря, но Галка с братом была очень дружна и заняла его сторону. Так она противопоставила себя матери. Поэтому ушла в общежитие, когда поступила в МГУ. Не знаю, насколько она была права, но свою жизнь очень усложнила, а за отказ от матери расплатились её дети. Галка потеряла московскую прописку, стала провинциалкой. Её дочь Лена с детьми до сих пор не имеет прописки в Москве и десятилетиями скитается по съёмным квартирам.
Галку обстоятельства научили, как жить в тяжёлых условиях, трудиться не покладая рук, находить выход из сложных ситуаций. Мне она казалась самым мудрым человеком в моём окружении. Я всегда черпала у неё бескорыстную и мудрую поддержку.
Галка руководила культоргами всех этажей зоны «Д», но самыми близкими ей были я – культорг первого этажа – и Гена Захаров – культорг второго. Гена – очень спокойный, доброжелательный, надёжный молодой человек. Он приехал из Коврова, что во Владимирской области. Мы часто собирались втроём, нам было интересно друг с другом. На практику после четвёртого курса он уехал в Астрахань, писал оттуда письма. Был очень доволен, только жаловался на обилие солнца: глаза болят. Я купила тёмные очки и послала ему. Как оказалось, он был поражён моей заботой о его глазах.
Позднее, при переходе с курса на курс, у меня сложилась своя компания из однокурсников, но дружба с Галкой и Геной продолжалась неизменно. Мы встречались и после окончания МГУ. Галка поехала в Сибирь, позднее переехала в Свердловск, затем на Воронежскую овощную станцию. Она всю жизнь занималась выведением сортов томатов. Я у неё бывала и в Свердловске, и под Воронежем.
А Гена сам ко мне приезжал в Никитский ботанический сад. Он был ихтиологом, первое время рабо тал в Мурманском ПИНРО (институт рыбного хозяйства и океанографии). Где Мурманск, а где Ялта. Конечно, интересно было приехать на юг. Правда, год был неурожайный, но мне всё-таки удалось его накормить фруктами. Впоследствии я поехала в Калининград, посетить могилу нашего Стасика. К тому времени Гена с семьёй переехал в такой же институт рыбоводства в Калининграде. Мы списались, договорились, что остановлюсь у них. Первый день было всё хорошо. Его жена выглядела милой женщиной, но это оказалось только показухой.
Начались скандалы. Тут-то Гена и признался, что в Крым приезжал не просто так, а жениться на мне, но не раскрыл своих замыслов, увидел, что я отношусь к нему как к верному другу, не более. Вот такая упущенная история. Жена знала обо мне. Видимо, Гена не просто так был гостеприимен. Так оно и должно быть: нас связывала верная дружба, которую мы пронесли через всю жизнь.
Это отступление. Рассказ о студенческой жизни продолжается.
Мы с Галкой устраивали в наших гостиных встречи с разными известными людьми. К нам приезжали поэт Лев Ошанин и композитор Аркадий Островский. Они показывали свои новые произведения. Песню «А у нас во дворе» они впервые демонстрировали именно нам.
Свои стихи читал Роберт Рождественский. Интересно, что он заикался, но читал стихи без заикания. Он производил впечатление скромного и застенчивого человека.
Рая Жеребцова познакомилась с актрисой Натальей Медведевой и предложила пригласить её к нам в гостиную. Для этого мы с Раей ездили к ней домой. Она любезно согласилась. В ту пору вышел фильм «Василий Бортников» по книге Галины Николаевой «Жатва» с Натальей Медведевой в главной роли. Она рассказывала о съёмках этого фильма и прокате не только в стране, но и за границей, о своих поездках за рубеж.
Однажды к нам в гостиную приезжал хоккеист, член нашей команды, которая получила золотую медаль на зимней Олимпиаде в Кортина-д`Ампеццо, состоявшейся в 1956 году. Я не помню его фамилии, но в памяти остался образ.
Когда я училась на третьем курсе, мне дали новое общественное поручение от комсомола – принимать участие в работе литературного музея. Литературной частью музея заведовал Артемий Григорьевич Бромберг. В его распоряжение я и поступила. Моё участие заключалось в привлечении публики на вечера в литературном музее.
Артемий Григорьевич был человеком очень приветливым. Мы подружились, и он приглашал меня к себе домой, познакомиться с его семьёй, дочерью – моей ровесницей.
В гостиной его квартиры висел портрет писателя Александра Грина, исполненный В. В. Маяковским. Как известно, И. Е. Репин высоко оценивал Маяковского как художника.
Как оказалось, Артемий Григорьевич лично знал В. В. Маяковского. Он был единственным, кто помогал Маяковскому в организации выставки «20 лет работы». Портрет Грина Маяковский лично подарил Артемию Григорьевичу.