Лилия Хисамова – Побочный эффект спасения миллиардера (страница 10)
Семён Семёнович бледный лежит на полу. Его друг пытается подняться с кровати, чтобы помочь. Жестом останавливаю его.
Опускаюсь возле старика на колени, аккуратно запрокидываю его голову, приподнимая подбородок.
Быстрым движением проверяю пульс на сонной артерии.
Нет-нет-нет!
Пульс отсутствует.
Зрачки слегка расширены, реакция на свет замедленная.
Остановка сердца!
Немедленно начинаю компрессию грудной клетки, ритмично, глубоко. В голове отсчёт: «Раз‑два‑три‑четыре… вдох…»
Нужен дефибриллятор, срочно!
Но голоса нет, чтобы крикнуть.
О, счастье, в палату вбегает медсестра. В руках у неё автоматический наружный дефибриллятор.
Быстро освобождаю грудь пациента от одежды, накладываю электроды согласно схеме, приходиться учитывать расположение кардиостимулятора.
Аппарат анализирует ритм.
— Всем отойти! — шепчу я на автомате, хотя вряд ли меня кто-то слышит. — Разряд!
Подаю импульс.
Секунда тишины и снова компрессии.
Ещё цикл.
Монитор наконец показывает восстановление синусового ритма.
С облегчением слышу первый самостоятельный вдох пациента. Грудная клетка старичка ритмично поднимается и опускается. Пульс на сонной артерии становится отчётливым.
В этот момент в палату врывается Ульяна и ещё несколько медиков.
— Что здесь происходит? — строго спрашивает кардиолог, быстро оценивая ситуацию.
Пока медсестра рассказывает, как Семён Семёныч упал без чувств, медики осматривают пациента и аккуратно перекладывают его на носилки для транспортировки в отделение интенсивной терапии.
Ульяна поворачивается ко мне: — Мясникова, ты-то как здесь оказалась?
Только открываю рот, как слышу голос Андерина:
— Ульяна!
Мы обе поворачиваемся к двери, где стоит Кирилл. Но смотрит он не на меня, а на Ульяну. Пристально, напряжённо.
— О, Кирилл, — быстро реагирует Ульяна, — тебе лучше вернуться к себе. Я скоро зайду, нужно сначала разобраться с ситуацией.
Кирилл медлит, взвешивая её слова.
— Хорошо. Я буду тебя ждать.
Дверь палаты тихо закрывается за ним. Я вытираю испарину со лба и делаю глубокий вдох. Пульс всё ещё учащённый.
— Ты же на больничном. Ну-ка брысь домой. Ходишь тут, мешаешься! — Ульяна ударяет меня в бок и подходит к зеркалу поправить макияж.
ГЛАВА 8
КИРИЛЛ АНДЕРИН
Значит, моей русалкой всё же была Ульяна!
Может, это действие лекарств? Иначе как объяснить, что Ульяна в моей памяти будто два разных человека?
Ладно запахи и тактильные ощущения. Тут мозг ещё может сыграть злую шутку. Но голос!
Голос человека трудно перепутать, как ни старайся.
А мне упорно кажется, что у девушки, которая спасла меня, был совсем другой тембр: мягче, теплее, с лёгкой искринкой в интонациях. У реальной Ульяны что‑то более ровное, отстранённое.
Её губы были сладкие на вкус как мёд. Нет, слишком банально. Как карамель? Ближе, но всё равно не то сравнение.
Как молочный шоколад с орехами, именно так от неё пахло. Знакомый вкус, который я тоже очень люблю.
Или мне это опять померещилось?
В голове создался идеальный образ, собранный из обрывочных впечатлений и моих тайных желаний. Но когда я вижу реальную Ульяну, понимаю: картинка в моих фантазиях далека от реальности.
Возможно, всё изменится, когда зрение наконец вернётся ко мне полностью?
— Вот и я, — слышу, как Ульяна возвращается в палату. — Как ты себя чувствуешь?
— Отлично.
В голове всё ещё крутится мысль, что несколько минут назад я целовал абсолютно другую девушку. Или это была галлюцинация на фоне лекарств?
— Я могу чем‑то помочь? Ты только скажи, — заботливо уточняет она.
Задумчиво улыбаюсь: — От тебя приятно пахло молочным шоколадом. Не осталось кусочка для меня?
— Что? — возмущённо восклицает Ульяна. — Я не ем шоколад. Кстати, поэтому у меня идеальная фигура. И ни грамма лишнего жира.
Нет, здесь точно что‑то не так.
Моя спасительница с восторгом рассказывала, как в детстве тайком таскала шоколадные конфеты из буфета, пока бабушка не видела. Даже название марки вспомнила.
Я приближаюсь к Ульяне и наклоняюсь к её шее. Настолько, чтобы уловить запах.
— Что ты делаешь? — смеётся она, слегка отстраняясь.
От неё всё так же пахнет ванилью. Никакого морского бриза, никакого шоколада. Совершенно другой аромат.
— Ты не ешь сладкое из‑за запрета отца? — цепляюсь за последнюю ниточку логики.
— Отца? Нет! Мои родители разведены, и я давно не общаюсь с папой. Просто я тщательно слежу за своей фигурой. И у меня строгая диета.
Чёрт подери, кто эта женщина?
— Кирилл, — её тон становится серьёзным, — тебе дали очень сильное обезболивающее. Как доктор я советую хорошо отдохнуть. Утром обязательно зайду тебя проведать.
Ульяна быстро уходит, прикрывая за собой дверь.
Я ложусь на кровать, закрываю глаза и погружаюсь в воспоминания о поцелуе.
Тёплые губы…
Шёпот…