Лилия Хисамова – Побочный эффект спасения миллиардера (страница 12)
Стоит ко мне спиной, поправляет стетоскоп и о чём‑то переговаривается с коллегой.
Словно во сне я подхожу к ней. Медленно, не спеша, будто боюсь спугнуть.
Дыхание становится чуть чаще.
Чёрт! Не помню, когда я в последний раз так волновался. Будто вот‑вот случится что‑то важное.
Она уже в метре от меня. Ещё пара шагов, и я впервые увижу её лицо. Настоящее, живое, не придуманное моими фантазиями. Сердце готово выпрыгнуть из груди.
— Доктор Мясникова? — произношу я чуть хрипловато.
Врач замирает на полуслове, потом медленно оборачивается. Движение плавное, грациозное.
— Да? — отвечает врач, слегка приподнимая бровь.
Секунда тишины.
Это Маша?
Отступаю назад. На меня обрушивается оглушительная волна внезапного разочарования.
ГЛАВА 9
Я поздний ребёнок в семье. Несмотря на то, что родители поженились сразу после мединститута, мама родила меня, только когда ей исполнилось тридцать семь. Получается, я словно десерт в меню жизни родителей, который появился в самом конце, зато с особым вкусом.
Недавно мы отпраздновали мамино шестидесятилетие. Гости не уставали восхищаться: «Как вы так сохраняете молодость?», «Вы выглядите максимум на 45!», «В чём секрет?»
А секрет прост: мама не просто следит за собой, она живёт на полную мощность. До сих пор работает в больнице, заряжая энергией всех вокруг: от пациентов до коллег.
Мама для меня не просто родитель, которого я безмерно обожаю. Она живой пример того, как страсть к делу и внутренняя сила творят чудеса.
Глядя на неё, я понимаю, что хочу быть таким же талантливым кардиологом, как она.
Не просто врачом, который ставит диагнозы и выписывает рецепты, а тем, кто умеет слушать сердце и в прямом, и в переносном смысле.
Когда в жизни случаются трудности, я знаю, куда бежать за советом.
Только моя мама умеет одним словом расставить всё по местам и найти выход даже из самой запутанной ситуации.
Следующим утром, едва проснувшись, я натягиваю любимое зелёное платье с фиолетовыми рукавами и еду в больницу. Сажусь в метро и, заметив у входа хрупкую старушку с тростью, тут же вскакиваю с места:
— Пожалуйста, присаживайтесь!
— Спасибо, милая, — благодарит она меня с тёплой улыбкой.
— Ничего страш…
О!
Мой голос вернулся!
Надо же, как быстро подействовали лекарства. Ещё вчера хрипела, как старая телега, а сегодня могу спокойно говорить.
Через полчаса я уже стою в коридоре больницы возле маминого кабинета. Она как раз готовится к обходу: поправляет халат, надевает очки и бросает на меня внимательный взгляд: — Дочь, меня ждут пациенты. У тебя что‑то срочное?
— Не срочное, но очень важное.
— Папа сказал, что у тебя пропал голос, — замечает мама, изучающе глядя на меня.
— Уже вернулся. Видишь? Всё в порядке.
— Так о чём ты хотела поговорить?
Достаю из сумки плитку шоколада и откусываю добрый кусок.
— Я… я хотела тебя спросить: как ты думаешь, я толстая? Поэтому парни на меня не смотрят?
Мама переводит взгляд с моего лица на шоколадку, потом снова на меня и едва заметно приподнимает бровь:
— С чего ты это взяла?
— Ну… — мямлю, запихивая в рот ещё кусочек шоколада. — Мне кажется, что все девчонки вокруг такие стройные, а я…
— А ты, — мягко перебивает мама, — такая, какая есть. И знаешь что? В тебе нет ни одного лишнего грамма, есть только лишние сомнения.
Мама подходит ближе и берёт меня за руки:
— Ты когда‑нибудь видела, чтобы пациенты обращали внимание на то, худой перед ними врач или полный? Нет. Они видят заботу, внимание и профессионализм. То же самое и в жизни: люди тянутся к тем, кто светится изнутри.
Я улыбаюсь, чувствуя, как напряжение постепенно тает:
— То есть ты не думаешь, что мне надо худеть?
— Думаю, — серьёзно отвечает мама, мягко кладя руку мне на плечо, — что тебе стоит перестать сравнивать себя с кем‑то. Ты уникальна, и это куда важнее любых цифр на весах.
— Тогда почему Кирилл не обратил на меня внимания? — вздыхаю я.
— Кто такой Кирилл? — мама слегка приподнимает бровь, будто готовится выслушать историю болезни.
— Парень, который мне нравится. Мы вчера с ним целовались… Но он всё равно выбрал тощую Ульяну.
Мама на секунду замирает и медленно моргает.
— Ульяну из кардиологии? — уточняет она.
Киваю.
— Парень, о котором ты говоришь, — Кирилл Андерин?
— Угу. Откуда ты знаешь? — удивляюсь я.
— Так о них вся больница говорит. Ульяна героически спасла парня из тонущей машины. Вытащила его и реабилитировала, пока не приехала «скорая». А он, впечатлённый её отвагой и профессионализмом, пообещал купить квартиру и открыть салон красоты.
Я давлюсь шоколадкой и начинаю громко кашлять.
Мама тут же хлопает меня по спине.
— Ульяна проявила себя настоящей героиней, и Кирилл это оценил.
— Нет-нет! Она лгунья. Никого эта мерзавка не спасала! — выбрасываю фантик в мусорку. — Кирилла спасла
Поверить не могу, что всё это время правда томилась где‑то внутри, придавленная слухами и чужой версией событий.
Хлопнув дверью, я выбегаю в коридор так резко, что сквозняк колышет плакаты про здоровый образ жизни на стене.
Сейчас, когда у меня есть голос, я могу рассказать Андерину правду.
Лифт ползёт мучительно медленно, будто специально издевается. Нажимаю кнопку закрытия двери раз, другой, третий.
— Ну же, давай! — шиплю я, постукивая ногой. — У меня тут мировая справедливость на кону, а ты изображаешь черепаху на пенсии!
Двери наконец сходятся, кабина трогается.
Я глубоко вдыхаю, прокручивая в голове первые фразы: «Кирилл, послушай, всё было не так…» — или, может, сразу с козырей: «Ульяна врёт. Спасла тебя я».
В голове уже рисуется сцена: Кирилл смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в них — изумление, благодарность, возможно, даже восхищение.