Лилия Фенек – Цвет его тайн (страница 2)

Долгая выматывающая дорога, резкий перепад высоты, нервозность перед поступлением — ее синестезия всегда давала сбои при сильном переутомлении. Да, это просто стресс и ничего больше. Старые каменные здания физически не могут звучать цветом чужой боли и ужаса. Вивьен поправила сползающий ремень сумки, крепче перехватила свою драгоценную виолончель и упрямо шагнула вперед.

Она вошла в темноту главного холла, откуда тянуло застарелым запахом пчелиного воска и старой бумаги. Но сквозь эти привычные ароматы пробивалось нечто еще, едва уловимое, но до дрожи знакомое. Тот самый фантомный запах пульсирующего багрово-черного цвета, который она только что видела. Шаг через этот порог показался ей фатальной точкой невозврата.

Массивные двери с глухим, тяжелым стуком, окрашенным в безжалостный мышино-серый цвет, закрылись за ее спиной. Они отсекли завывания свободного ветра и отрезали единственный путь назад, в нормальный мир. Академия Сент-Эстез молчаливо приняла новую партию своих гениальных жертв. И Вивьен нутром чувствовала: выберутся отсюда далеко не все.

Глава 2.

Главный холл Сент-Эстез подавлял не меньше, чем мрачный фасад здания. Внутри пахло старым деревом, мастикой и едва уловимым ароматом увядающих лилий, стоявших в гигантских напольных вазах. Сводчатый потолок терялся в полумраке, а звук шагов по шахматному мраморному полу рассыпался гулким, металлическим эхом, которое било по нервам Вивьен острыми серыми искрами.

Новоприбывших студентов выстроили в линию. Старшекурсники, спустившиеся с верхних этажей, наблюдали за ними с галерей второго яруса. Их взгляды были тяжелыми, оценивающими и абсолютно безжалостными. Никто не улыбался.

Мадам Дюбуа, встав у массивного дубового стола, начала зачитывать списки распределения комнат. Ее стерильно-белый голос разрезал тишину, словно скальпель. Вивьен досталась комната 412 в Западной башне. Получив тяжелый медный ключ с выбитым номером, она подхватила свой кофр и потащилась вверх по бесконечным винтовым лестницам.

Комната оказалась аскетичной, но с претензией на старинную роскошь: темные деревянные панели на стенах, два узких окна с видом на заснеженные пики, тяжелые бархатные портьеры и две кровати с коваными спинками. На одной из них уже сидела девушка, распаковывая чемодан.

— Ты, должно быть, Вивьен, — произнесла соседка, не поднимая головы. Ее голос отозвался в восприятии Вивьен ярким, даже агрессивным оттенком фуксии. Звук был дерзким, уверенным и чуть вибрирующим. — Я Хлоя. Первая скрипка. По крайней мере, планирую ею стать к концу семестра.

Хлоя наконец обернулась. Это была миниатюрная брюнетка с острыми чертами лица и цепким взглядом темных глаз. Она кивнула на чехол Вивьен.

— Виолончель? Неплохо. Конкуренция у струнных в этом году убийственная, но тебе повезло, что ты не пианистка.

— Почему? — Вивьен осторожно поставила кофр в угол и начала разматывать теплый шарф, чувствуя, как отступает дорожная дрожь.

— Потому что у пианистов здесь своя каста, — Хлоя усмехнулась, но в ее голосе (цвета темной фуксии) мелькнула зеленоватая нотка зависти. — Запомни первое правило Сент-Эстез: здесь нет равенства. На вершине пищевой цепи — солисты-виртуозы, в основном клавишники и первые скрипки. Им достаются лучшие аудитории с акустикой, к ним приковано внимание спонсоров. Дальше идем мы, оркестровая элита. А на самом дне — духовики и те, кто не справляется с давлением. Если ты дашь слабину, тебя сожрут. Никто не будет делиться конспектами по гармонии или уступать время в репетиционном классе. Мы здесь не для того, чтобы заводить друзей.

Вивьен поежилась. Стерильность и холод академии проникали глубоко под кожу.

— А преподаватели?

— Им плевать, — пожала плечами Хлоя. — Для них мы материал. Выдашь гениальную игру на прослушивании — станешь их любимчиком. Сфальшивишь на полтона на открытом уроке — смешают с грязью так, что сам захочешь шагнуть из окна. В прошлом году один парень с курса гобоя так и не дотянул до зимы. Собрал вещи и исчез посреди ночи. Администрация сказала, что он просто «не выдержал нагрузок».

Хлоя произнесла это с пугающим равнодушием. Вивьен вспомнила гнилостный багрово-черный цвет, источаемый старым крылом здания, и по спине пробежал неприятный холодок. Ей срочно нужно было успокоиться. Единственное, что всегда приводило ее мысли в порядок — это музыка.

Она оставила вещи неразобранными, достала виолончель и вышла в коридор, надеясь найти свободный репетиционный класс.

Академия оказалась настоящим акустическим лабиринтом. Из-за толстых стен доносились обрывки мелодий. Для обычного человека это был бы просто фоновый шум, но для Вивьен коридоры Сент-Эстез превратились в бушующую галерею импрессиониста. Из-под дверей просачивались цвета: нервный, дерганый оранжевый цвет чьих-то скрипичных пассажей, тяжелый, бордовый гул контрабаса, ядовито-желтые трели флейты, срывающейся на высоких нотах. Эмоции студентов — их страх, амбиции, злость на непослушные пальцы — отравляли музыку, делая цвета мутными и грязными.

Вивьен чувствовала, как к вискам подступает знакомая пульсирующая боль. Ей нужно было тихое место. Она сворачивала в пустые коридоры, уходя все дальше от жилых комнат, пока не оказалась в незнакомой части замка. Свет здесь был тусклее, ковровые дорожки исчезли, уступив место голому, выщербленному камню.

И внезапно она замерла.

Откуда-то спереди доносилась музыка. Фортепиано. Это был Шопен, Ноктюрн до-минор, но сыгранный так, что у Вивьен перехватило дыхание.

Но поразила ее не безупречная техника. Поразил цвет.

Звук, льющийся из-за приоткрытой двери в конце коридора, был абсолютно прозрачным. Он не имел грязных примесей эгоизма, страха или тщеславия, которые Вивьен видела у других студентов. Это был кристально чистый, ледяной поток, напоминающий горный ручей, пробивающийся сквозь толщу январского льда. Каждая нота вспыхивала в воздухе идеальным, ограненным алмазом, преломляя невидимый свет. Звук был таким совершенным и таким пронзительно одиноким, что у Вивьен на глаза навернулись слезы. Она никогда в жизни не видела столь чистой акустической ауры.

Словно завороженная, она сделала шаг вперед, затем еще один, не в силах оторваться от этого прозрачного сияния. Она подошла вплотную к приоткрытой двери, желая лишь одним глазком взглянуть на того, кто способен рождать такую магию.

Ноктюрн оборвался на полутакте.

Музыка резко исчезла, и прозрачное сияние схлопнулось, оставив после себя оглушительную тишину. Прежде чем Вивьен успела отступить, дверь резко распахнулась, едва не ударив ее по лицу.

На пороге стоял парень. Высокий, с растрепанными темными волосами и болезненно бледной кожей, контрастирующей с черной водолазкой. Его черты были резкими, словно высеченными из мрамора, а под глазами залегли глубокие тени от хронического недосыпа. Но больше всего пугал его взгляд. В нем не было ни удивления, ни смущения — только холодная, просчитывающая сталь.

— Заблудилась? — спросил он.

Его голос ударил по восприятию Вивьен. Он был цвета глубокого полуночного неба — темный, насыщенный синий, почти переходящий в черный, но с холодным серебристым отливом. Завораживающий и опасный.

— Я я искала свободный класс, — Вивьен инстинктивно прижала к себе виолончель, чувствуя себя пойманной с поличным. — Услышала музыку. Ты играл невероятно.

Лицо парня даже не дрогнуло. Ни тени польщенной улыбки.

— Это Восточное крыло. Первокурсникам сюда нельзя, — его тон был ровным, но в этом спокойствии крылась угроза. Он шагнул в коридор, вынудив Вивьен отступить назад. Парень был на голову выше нее, и от него исходила тяжелая, подавляющая энергетика человека, привыкшего доминировать. — Здесь плохая акустика и слишком много сквозняков для твоей виолончели. Возвращайся в жилой корпус.

— Я сама решу, где мне репетировать, — неожиданно для самой себя огрызнулась Вивьен. Ее всегда раздражало чужое высокомерие.

Парень остановился, чуть склонив голову набок. Темно-синий цвет его голоса слегка дрогнул, сменившись оттенком грозовой тучи.

— Ты новенькая, так что я сделаю скидку на твою неосведомленность. Меня зовут Джулиан. И если ты хочешь доучиться здесь до весны, советую не совать нос в пустые коридоры. Сент-Эстез не любит тех, кто нарушает правила. Особенно тех, кто подслушивает.

— Я не подслушивала, — щеки Вивьен вспыхнули от возмущения. — Твоя музыка сама она просто была другой.

Джулиан бросил на нее странный, долгий взгляд. В его холодных глазах на секунду мелькнуло что-то похожее на удивление, но он тут же закрылся, словно захлопнул стальную дверь.

— Ищи свободные классы в Южной башне, виолончелистка, — бросил он, поворачиваясь спиной. — И держись подальше от этого крыла. Для твоего же блага.

Он зашагал прочь по длинному коридору, растворяясь в полумраке. Вивьен осталась стоять на месте, сжимая вмиг вспотевшими ладонями гриф инструмента. Ее сердце билось слишком часто. Она пришла сюда за тишиной, а вместо этого столкнулась с человеком, чья музыка была самой прекрасной из всех, что она «видела», а характер — самым невыносимым.

И, судя по тому, как настойчиво он прогонял ее из Восточного крыла, Джулиан скрывал здесь не только свой талант.

Глава 3.

Утро вступительного прослушивания выдалось безжалостно ясным. Солнечный свет, отражаясь от ледников за узкими окнами Сент-Эстез, бил по глазам ослепительно-белыми клинками. В коридорах академии висела густая, удушливая тишина, прерываемая лишь нервным постукиванием смычков по коленям и лихорадочным шепотом заучиваемых партитур. Никто не завтракал. Запах канифоли, дорогой древесины и холодного пота намертво въелся в тяжелые гобелены зала ожидания.