Лилия Фенек – Тень жилого комплекса "Сияющий Лотос" (страница 2)

Глава 2. Бетонная гладь.

До ЖК «Сияющий Лотос» я добралась за девять минут вместо семи — на перекрёстке у моста Цяньсымэнь дорогу перебегала пожилая женщина с тележкой, гружёной пустыми картонными коробками, и я притормозила, потому что в Чунцине есть негласный договор между ночными водителями и ночными пешеходами: мы все друг другу немного уступаем, потому что все мы тут по своим тёмным делам и никто никого не осуждает.

Женщина с тележкой не подняла головы. Я смотрела ей вслед, пока светофор не переключился, и думала: вот она, нормальная ночная жизнь. Картонки, тележка, дождь. Всё понятно, всё объяснимо, всё имеет причину и следствие.

Потом я въехала на улицу Лунхуа, увидела освещённые корпуса «Сияющего Лотоса» и понял, что слово «понятно» сегодня ночью в моём словаре закончилось.

ЖК «Сияющий Лотос» строили в конце девяностых, когда застройщики ещё верили в красоту, но уже не верили в качество. Пять корпусов, каждый по двадцать два этажа, фасады когда-то облицованные белой плиткой, которая теперь была скорее серой — Чунцин не прощает белого цвета, он его съедает. Во дворе — фонтан, который давно не фонтан, а просто бетонная чаша с дождевой водой и чьим-то брошенным зонтиком. Деревья постарели вместе с домами и теперь стояли такие же усталые, такие же немного облезлые, но живые.

Двенадцатый корпус был крайним слева.

Я остановила мопед у ворот, слезла, поставила на подножку и прошла к корпусу пешком, потому что дальше шли пешеходные дорожки и ограждения. Дождь немного утих — перешёл в морось, которая не капает, а просто присутствует в воздухе, как мнение человека, с которым вы не согласны, но спорить бесполезно.

Тетушку Чжан я увидела издалека — она стояла, скрестив руки, в позе человека, который ждёт и злится на то, что приходится ждать. Рядом с ней топтался Лао Пэн — высокий мужчина лет пятидесяти пяти в стёганой куртке нараспашку, с поводком в руках. Поводок уходил вниз, к маленькой рыжей собаке породы, которую в народе называют «помесь рынка с ветром», — и собака, против всякой собачьей природы, не двигалась. Просто сидела и смотрела перед собой.

На стену.

Я остановилась в метре от тетушки Чжан, и она посмотрела на меня с таким выражением, с каким смотрят на скорую помощь, которая приехала после того, как кризис уже миновал, но осадок остался.

— Приехала, — констатировала она.

— Приехала, — подтвердила я. — Покажите.

Она молча отступила в сторону.

Потом я много раз пыталась описать то, что увидела, и каждый раз слова выходили неточные, скользкие, как будто явление не желало помещаться в обычный язык.

Между третьей и пятой секциями двенадцатого корпуса — там, где по всей логике, по всем планам, по всей памяти должна была быть дверь в четвёртую секцию, козырёк над входом, домофон с цифрами, вечно разбитая плитка на ступеньках (я сама три раза подавала заявку на ремонт, три раза мне отвечали «включено в план», и никогда ничего не происходило) — была стена.

Просто стена.

Ровная. Тёмно-серая. Без швов, без стыков, без следов кирпичной кладки или опалубки. Как будто весь участок фасада был единым монолитом, существовавшим здесь — и тут у меня каждый раз сбоит логика — всегда.

Не «замурованным». Именно — «всегда». Потому что стену покрывал мох. Плотный, тёмный, влажный, с прожилками, которые я бы назвала корнями, если бы они не уходили прямо в бетон. Такой мох не вырастает за ночь. Такой мох не вырастает за год. Такому мху на вид было — я не биолог, но глаза у меня есть — лет сто. Может, больше.

Я подошла вплотную. Протянула руку и потрогала пальцами.

Холодный. Влажный. Абсолютно настоящий.

— Ну? — Тетушка Чжан стояла за моей спиной.

— Стена, — сказала я.

— Я знаю, что стена. — В её голосе была такая концентрированная сдержанность, что я почувствовала: она из последних сил не добавляет слово «идиотка».

Я убрала руку, вытерла пальцы о куртку — машинально, потому что на пальцах остался мох, и прикосновение было какое-то неправильное, не такое, каким должно быть прикосновение к стене многоквартирного дома. Слишком живое.

— Вы сюда когда последний раз входили? — спросила я тетушку Чжан.

— Вчера в семь вечера. — Ни секунды на раздумье. — Шла из аптеки. Всё было нормально. Домофон, ступеньки, плитка — кстати, насчёт плитки я ещё не закончила, это безобразие продолжается….

— Тетушка Чжан, — мягко перебила я. — Потом. Значит, вчера в семь — всё было. Сегодня в половину второго — уже нет. Семь часов. За семь часов кто-нибудь мог бы заметить?

Лао Пэн кашлянул. Я посмотрела на него.

— Я выходил с Баобао в одиннадцать, — сообщил он, кивнув на собаку. — Обычный маршрут. Мимо всех подъездов. Честно сказать… — он потёр затылок, — я не помню четвёртого. Как будто прошёл прямо от третьего к пятому и не заметил разрыва.

— Потому что разрыва не было, — вставила тетушка Чжан. — Или не было входа. Одно из двух.

— Или вы его не заметили, — предположила я.

— Баобао заметил бы, — твёрдо ответил Лао Пэн. — Он всегда останавливается у четвёртого. Там у порога пахнет едой из 107-й квартиры — старик Фу каждый вечер жарит свинину с чесноком, и Баобао с ума сходит. Всегда. — Он помолчал. — А в одиннадцать не остановился. Прошёл мимо.

Мы все трое посмотрели на Баобао. Баобао сидел и смотрел на стену. Уши прижаты. Хвост неподвижен. В собачьих глазах плескалось что-то, для чего у собак нет слова, но у людей, кажется, есть: невозможность.

— Хорошо, — сказала я, доставая телефон. — Я сейчас позвоню….

— Кому? — с неожиданным интересом спросила тетушка Чжан.

— Дежурному мастеру. Нужно осмотреть с технической точки зрения.

— Мастеру, — повторила она тоном, которым учительница повторяет ответ ученика, написавшего «дважды два пять». — Значит, мастеру. Который посмотрит на столетний мох и скажет что? «Надо подать заявку в администрацию»?

— Тетушка Чжан….

— Линь Си, я в этом доме живу двадцать лет. — Она сказала это без пафоса, просто как факт, как координату. — Я знаю каждую трещину. Я знаю, как пахнет подвал в дождь. Я знаю, какой лифт в какой день недели скрипит. Этой стены не было вчера в семь вечера. И этому мху — я не знаю сколько лет, но точно не один. — Пауза. — Это не вандализм.

— А что это? — спросила я.

Она посмотрела на меня долгим взглядом человека, который знает ответ, но не уверен, что собеседник готов его услышать.

— Не знаю, — сказала наконец тетушка Чжан. — Но у меня дома остался фикус, которому нужна вода, моя таблетка от давления лежит в верхнем ящике кухонного стола, и завтра утром — то есть уже сегодня утром — мне нужно на собрание ТСЖ соседнего квартала, где я председатель ревизионной комиссии. Поэтому я хотела бы попасть домой. Если можно — сейчас.

Я посмотрела на стену. Потом — на тетушку Чжан. Потом — на Баобао, который так и не сдвинулся с места.

Набрала номер дежурного мастера — гудки, тишина, голосовая почта. Набрала напарника Се Бо — телефон был отключён. Набрала начальника Чэня — и тут же сбросила, потому что будить начальника в два с половиной ночи по поводу, который я пока не могу сформулировать, — это карьерный суицид.

Телефон в руке завибрировал. Входящее сообщение — тот же корпоративный мессенджер, тот же отправитель «Система Управления».

*«Просьба не вызывать технических специалистов. Проблема технического характера не является. Для разрешения ситуации рекомендуется обратиться к курьерской службе "Восемь ветров", заказ №88-∞. Специалист уже уведомлён»*.

Я уставилась в экран.

«Восемь ветров». Такой курьерской службы я не знала. Гугл тоже — я проверила прямо там, под дождём: ноль результатов, ноль упоминаний, ноль отзывов на «Мэйтуань».

— Что там? — спросила тетушка Чжан, заглядывая через плечо с беззастенчивостью человека, которому можно.

— Ничего, — соврала я. Убрала телефон. — Подождите здесь минуту.

Я подошла к стене вплотную — так, что мох оказался в полуметре от лица — и медленно прошлась вдоль всего участка, примерно восемь метров, от стыка с третьей секцией до стыка с пятой. Никаких швов. Никаких следов демонтажа. Никаких трещин, кроме тех, которые давала сама структура старого бетона. Снизу, у земли — трава не вытоптана, как будто никто никогда не ходил по этому участку.

Я задрала голову.

Окна четвёртой секции — мне было видно их по расположению, по типовой архитектуре — светились. На пятом этаже, третье и четвёртое справа, горел приглушённый жёлтый свет. В одном из них, точно на том месте, где его и описывала тетушка Чжан, стоял фикус: большой, тёмный силуэт, листья опущены книзу, как ладони.

Живые.

— Фикусу нужен полив, — произнесла я вслух.

— Я и говорю, — откликнулась тетушка Чжан за спиной.

В тот момент за моей спиной скрипнул металл — я обернулась. По дорожке вдоль корпуса ехал велосипед. Точнее, не просто велосипед — электровелосипед, облепленный термосумками и светоотражателями, с огромным боксом на багажнике, на котором флуоресцентными иероглифами было написано что-то, что в темноте и дожде читалось как «Восемь вет…».

Велосипед остановился. Слез со своего транспортного средства молодой мужчина — лет двадцати пяти, наверное, в чёрном дождевике с откинутым капюшоном, так что дождь совершенно свободно мочил его чёрные волосы, а он, кажется, этого не замечал. Посмотрел на стену. Посмотрел на меня.