Лилия Фенек – Темная материя души (страница 2)

— Элиас, — наконец нарушила тишину Вэнс. Ее голос звучал ровно, но в нем появилась та стальная нотка, которая не терпела возражений. — Вычисли центральную ось аномалии. Найди точку равновесия, где искажения минимальны.

— Капитан? — напрягся Сайлас.

— Готовьте корабль к варп-прыжку, — приказала Вэнс, поворачиваясь к обзорному экрану, на котором мерцала непроглядная, равнодушная чернота. — Мы не оставим корабль Корпуса дрейфовать во тьме, даже если он пробыл там два века. Мы идем за «Аэтельгардом».

Элиас тяжело сглотнул, чувствуя, как нейроинтерфейс обжигает кожу холодом. Он опустил руки на сенсоры, начиная рассчитывать прыжок туда, где умирали законы физики. Ловушка захлопнулась ровно в тот момент, когда они решили нажать на эту кнопку. Но никто из них этого еще не понимал.

Глава 2. Фантомные координаты.

Цифры не просто лгали. Они издевались.

Элиас Торн сидел с закрытыми глазами, погруженный в виртуальную архитектуру навигационной системы «Эребуса», и чувствовал, как по затылку течет горячий пот. Титановый шунт нейроинтерфейса, вживленный в основание черепа, пульсировал тупой болью. Процессоры корабля гнали через его зрительную кору терабайты сырой телеметрии, и мозг Элиаса работал на пределе биологических возможностей, пытаясь найти логику в абсолютном хаосе.

Локализовать «Аэтельгард» было все равно что пытаться поймать голыми руками каплю ртути на вибрирующей стальной плите.

В обычном космосе все подчинялось законам баллистики и гравитации. Если объект А двигался к точке Б, Элиас мог с закрытыми глазами просчитать его вектор, массу и время прибытия. Но то, что происходило в секторе Пустоши, нарушало саму геометрию пространства.

Координаты сигнала менялись сотни раз в секунду. В одну микросекунду призрачный ковчег находился в трех миллионах километров по левому борту, в следующую — отбрасывал гравитационную тень прямо по курсу, а затем исчезал, чтобы появиться позади, словно издеваясь над сканерами.

— Он не может так прыгать, — пробормотал Торн пересохшими губами. Вкус меди на языке говорил о том, что от перенапряжения лопнул капилляр в носу. — Масса «Левиафана» — миллионы тонн. Если бы он совершал такие микропрыжки, гравитационные волны порвали бы сектор на куски.

— Но сканеры фиксируют смену позиций, — донесся до него голос Арис Мерсер. Ученая стояла совсем рядом, Элиас чувствовал тонкий запах озона и стерильного пластика, исходивший от ее халата. — Датчики не лгут, Торн.

— Датчики показывают то, что видят, — не открывая глаз, огрызнулся навигатор. — А видят они мираж.

Он углубился в математику. Элиас отсек визуализацию, отключил аудиометрию и оставил только чистые фрактальные алгоритмы. Если убрать форму, останется лишь суть. Он начал наслаивать графики перемещений сигнала один на другой, сжимая время. Минута. Десять минут. Час.

Перед его мысленным взором сотни хаотичных красных точек начали сливаться. Сначала они образовали облако, затем — сферу, и внезапно Элиас увидел узор. Дыхание перехватило.

Это не был хаос. Это был идеальный, пугающий своей сложностью ритм.

— Я понял, — хрипло выдохнул Торн, разрывая нейронную связь.

Он резко открыл глаза. Резкий свет дежурных ламп мостика ударил по сетчатке, заставив его болезненно поморщиться. Элиас стер тыльной стороной ладони каплю крови из-под носа и перевел взгляд на капитана. Кэлен Вэнс стояла у тактического стола, скрестив руки на груди, словно изваяние из темного базальта.

— Докладывай, — коротко бросила она.

— «Аэтельгард» не движется, капитан, — Элиас вывел полученную модель на центральный голографический проектор. — Он мертв. Он висит в одной точке.

В воздухе зависла трехмерная сфера, внутри которой пульсировало крошечное, неподвижное ядро. А вот вокруг ядра творилось нечто невообразимое. Сфера то сжималась, то расширялась, ее поверхность шла рябью, закручиваясь в спирали Мебиуса.

— Движется не корабль, — завороженно произнесла Мерсер, подходя ближе к голограмме. В ее глазах отражалось голубоватое свечение графика. — Движется само пространство вокруг него.

— Верно, — кивнул Торн, восстанавливая дыхание. — Представьте себе камень, брошенный в бурлящий поток. Камень неподвижен, но вода вокруг него постоянно меняет форму, преломляя свет. Сканеры улавливают сигнал «Аэтельгарда» сквозь этот искаженный вакуум. Пространство вокруг ковчега оно словно кипит. Оно преломляет сигнал, создавая тысячи фантомных координат.

Сайлас тяжело оперся о край консоли. Его лицо, изрезанное шрамами от осколков на орбитальных верфях Юпитера, помрачнело.

— Если пространство там кипит, то как мы туда прыгнем? — голос безопасника звучал глухо. — Варп-двигатель пронзает ткань реальности, чтобы мы могли скользить по ней. Если мы вынырнем в зоне, где эта ткань изодрана в клочья, «Эребус» просто расщепит на атомы. Нас размажет по подпространству. Капитан, это самоубийство.

— Я не могу с этим не согласиться, — Элиас посмотрел на Вэнс. — Силы сдвига там колоссальные. Если мы промахнемся хоть на тысячную долю градуса при выходе из варпа, гравитационные приливные волны разорвут обшивку раньше, чем мы успеем закричать.

Кэлен Вэнс не отвела взгляда от пульсирующей голограммы. В ее молчании не было страха. Был лишь холодный расчет человека, который привык взвешивать жизни на весах вероятностей.

— Вы сказали, что нашли ритм, Торн, — наконец произнесла она. — Если это кипение имеет ритм, значит, у него есть фазы спада.

Элиас невольно улыбнулся, хотя губы были сухими, как пергамент. Капитан била точно в цель.

— Да, сэр. Это похоже на дыхание. Аномалия расширяется, искажая метрику, а затем сжимается обратно. Между выдохом и новым вдохом есть окно. Ровно одна целая и четыре десятых секунды. На это краткое мгновение пространство в эпицентре становится почти нормальным.

— Почти? — недоверчиво фыркнул Сайлас.

— Достаточно стабильным, чтобы «Эребус» смог материализоваться и не превратиться в пыль, — отрезал Торн. — Но мне придется рассчитать выход из прыжка не только в пространстве, но и во времени. Мы должны оказаться там именно в тот момент, когда аномалия замрет.

— Какова вероятность ошибки навигационной сети? — спросила Вэнс.

— Машинный интеллект не справится, — Элиас покачал головой. — Компьютер не умеет предсказывать нелинейные флуктуации такой природы. Он попытается стабилизировать вектор и опоздает на миллисекунды. Я должен буду провести корабль вручную, через нейрошунт. На голых рефлексах.

Сайлас выругался сквозь зубы — тихо, но выразительно.

— Ты сгоришь, Торн. Твои синапсы зажарятся. Ни один человек не способен синхронизироваться с варп-ядром на такой скорости.

— Смогу, — Элиас посмотрел на безопасника, и в его взгляде мелькнуло что-то фатальное. Он уже принял решение. Вызов, брошенный мертвым космосом, был слишком притягателен для его разума. — Я чувствую этот ритм. Я знаю, когда оно выдохнет.

Доктор Мерсер переводила взгляд с Торна на голограмму.

— Капитан, — ее голос зазвучал с неожиданной твердостью. — Если Торн прав, это не просто спасательная миссия. То, что мы видим это аномалия неизвестного генеза. Космос не ведет себя так спонтанно. Это явление может перевернуть наше понимание астрофизики. Мы обязаны заглянуть за этот горизонт.

Сайлас резко развернулся к ней:

— Доктор, мне плевать на ваши нобелевские перспективы. Если мы погибнем, ваши данные никому не понадобятся! Капитан Вэнс, я официально заявляю о недопустимости риска. Устав Корпуса запрещает слепые прыжки в нестабильные гравитационные карманы.

Вэнс подняла руку, и на мостике мгновенно воцарилась тишина. Ее жест был легким, но обладал весом свинцовой плиты.

— Ваши возражения занесены в протокол, старший инженер, — голос капитана был ровным, как лед. — Но Устав Корпуса также гласит, что мы не имеем права игнорировать сигналы судов Федерации, пока существует хотя бы минимальный шанс на выживание экипажа или сохранение бортовых самописцев. Десять тысяч человек на «Аэтельгарде» заслуживают того, чтобы мы рискнули.

Она повернулась к навигатору.

— Торн. Готовь расчеты. Сайлас, переведи всю энергию жизнеобеспечения нежилых палуб на структурные компенсаторы. Я хочу, чтобы щиты держали удар, даже если мы выскочим прямо в центре черной дыры. Мерсер, в медотсек. Приготовьте стимуляторы и реанимационный блок, Торну может понадобиться помощь после прыжка.

Экипаж пришел в движение. Короткие, отрывистые подтверждения приказов разорвали напряжение в рубке.

Элиас откинулся в кресло. Его пальцы снова легли на холодную сенсорную панель. Он подал команду на подключение, и стальные иглы шунта с тихим щелчком вошли глубже в разъемы на его затылке. Реальность рубки померкла, выцвела, сменяясь ослепительным холодом чистых данных.

«Внимание. Варп-ядро выведено на критическую мощность», — пропел в его разуме синтезированный голос бортового компьютера. — «Синхронизация с центральной нервной системой оператора — 94 процента».

Торн чувствовал «Эребус» как собственное тело. Гудение маршевых двигателей стало биением его сердца. Прочность титанового корпуса — его кожей. Он смотрел в пустоту перед собой, и теперь пустота обрела форму. Он видел аномалию. Она пульсировала впереди, невидимая для глаз, но ослепительно яркая в спектре гравитационных возмущений.