Лилит Рокс – Хроники Мертвого озера (страница 3)

Ничего не случилось, сказала она себе в тысячный раз. Просто сон.

Но крестик в руке она сжимала до самой школы.

Глава 2. Новая

Солнце било в глаза сквозь неплотно задернутые шторы, и Рори зажмурилась, пряча лицо в подушку. Простыня была влажной и сбившейся в комок — она вертелась всю ночь, хотя не спала почти ни минуты. Вертелась и смотрела на дверь. Ждала.

Но дверь так и не открылась.

Рори села на кровати, растирая ладонями затекшую шею. В комнате было холодно — батареи здесь, кажется, не работали с прошлого века. Она поднесла руку к щеке — туда, где ночью касались ледяные пальцы. Кожа была обычной, теплой. Ни следа. Ничего.

Она натянула одеяло до подбородка и уставилась в стену.

Сон был слишком реальным. Она все еще слышала тот голос, идущий со дна колодца: «Освободи». Все еще видела, как девушка в белом тает в тумане, оставляя после себя только мокрый след на камнях.

Но это же сон. Просто сон.

Рори перевела взгляд на тумбочку. Крестик лежал там, где она оставила его ночью — маленький, серебряный, с потертым распятием. Значит, не приснилось. Значит, она действительно сжимала его в руке, когда мать нашла её утром в углу.

— Ты скоро? — голос матери донесся снизу, приглушенный расстоянием и скрипучими половицами. — Завтрак стынет!

— Иду! — крикнула Рори и замерла, прислушиваясь к собственному голосу. Обычный голос. Почти.

Она спустилась вниз, стараясь не смотреть на стены с фотографиями. Но краем глаза все равно увидела ту женщину — светловолосую, в старомодной прическе. Та по-прежнему стояла у самого края фотографии, будто хотела выйти из нее. И смотрела прямо на Рори.

— Садись, — мать поставила на стол тарелку с яичницей и беконом. Сама она уже была одета, причесана, при полном макияже — собиралась на работу. — Ешь быстро, я тебя подброшу до школы, а то опоздаешь в первый же день.

Рори села, взяла вилку. Есть не хотелось совершенно. Кусок бекона напоминал резину, яйцо — безвкусную массу. Она жевала и смотрела в окно, выходившее на задний двор, где сосны подступали к самому крыльцу. Между их стволами угадывалась черная полоса воды.

— Рори. — Мать села напротив, загородив обзор. — Ты меня слышишь?

— Что?

— Я говорю, если будут проблемы в школе — сразу звони. Мне, или в полицию. — Она помолчала. — Город маленький, люди здесь… специфические.

— Какие? — спросила Рори, откладывая вилку.

— Другие. — Мать отвела взгляд. — И не ходи одна к озеру. Особенно в темноте.

Она не стала объяснять, что значит «другие». И Рори не стала спрашивать. Между ними давно установилось неписаное правило: не лезть друг другу в душу. Так было проще выживать.

Мать высадила её у школы через десять минут. Красное кирпичное здание с облупившейся краской на оконных рамах и высокой трубой котельной, из которой валил белый пар, напоминало старые фотографии психиатрических лечебниц, которые Рори видела в каких-то книгах. То же ощущение тяжести, закрытости, безысходности.

— Ну, давай, — мать наклонилась, открывая дверцу. — Вечером увидимся.

Рори вышла. Машина уехала, оставив её одну на тротуаре перед школьными воротами.

Она стояла, сжимая в руках рюкзак, и чувствовала себя приговоренной к казни. Вокруг сновали ученики — обычные подростки в джинсах и куртках, с рюкзаками за плечами, с криками и смехом. Обычные. Нормальные. Не такие, как она.

Рори поймала себя на мысли, что впервые в жизни завидует нормальности. Завидует этим девчонкам, которые могут смеяться, не думая о том, что ночью к ним приходят призраки. Завидует парням, которые пинают мяч на школьном дворе и не знают, каково это — смотреть в черную воду и видеть там свое отражение, которое не ты.

— Эй, ты новенькая?

Голос раздался сзади, и Рори резко обернулась. Перед ней стояла девушка. Странная. Очень странная.

Длинное темно-зеленое платье с высоким воротником, старомодные ботинки на шнуровке, черные волосы, собранные в два пучка по бокам головы, как у принцессы Леи, только вместо светлого платья — этот мрачный наряд. На шее — деревянный крест, грубый, явно ручной работы. И глаза — живые, любопытные, изучающие.

Девушка улыбалась. Открыто, дружелюбно, и от этой улыбки Рори вдруг стало легче. Всего на грамм, но легче.

— Привет, — сказала странная девушка. — Я Лили. Лилиан Гринвуд, но, если назовешь меня Лилиан, я обижусь и перестану с тобой разговаривать. А разговаривать нам нужно, потому что ты новенькая, а я здесь главная по новеньким. Так заведено. Я сама себе эту должность придумала, но никто не спорит, потому что со мной спорить бесполезно. Ты как, любишь спорить?

Рори моргнула. Информации было слишком много, и она не успевала ее перерабатывать.

— Я… Рори, — выдавила она наконец.

— Рори? — Лили склонила голову набок, разглядывая её с неподдельным интересом. — Классное имя. Необычное. Звучит как у героини готического романа. Тебе идет. — Она сделала паузу и добавила уже серьезно: — У тебя взгляд такой… глубокий. Как будто ты уже видела что-то такое, чего другие не видели. Видела?

Рори вспомнила ночной кошмар. Девушку в воде. Ледяные пальцы на щеке. Черную гладь озера и огонек, гаснущий в темноте.

— Не знаю, — ответила она уклончиво.

— Ну и ладно, — легко согласилась Лили. — Потом расскажешь, если захочешь. Идем, провожу тебя в класс, а то ты тут потеряешься. Тут, знаешь, все коридоры одинаковые, как в лабиринте. Местный архитектор, говорят, был немного того, строил по принципу «чтобы дети не сбежали». Представляешь? Псих, наверное. Или просто детей не любил. У тебя есть братья или сестры?

— Нет.

— Повезло. У меня две младшие сестры, обе ужасные. Одна постоянно плачет, вторая постоянно орет. Дома как в сумасшедшем доме. Я поэтому и в школу с радостью хожу — хоть немного тишины. Хотя какая тут тишина, сама увидишь…

Лили тараторила без остановки, и Рори поймала себя на том, что слушает её с благодарностью. Голос Лили заполнял тишину, не оставляя места для мыслей о черной воде и горящих огнях. Она говорила так быстро, словно боялась, что если замолчит, случится что-то страшное. Или словно проверяла Рори на прочность — выдержит ли та этот поток или сломается.

Рори выдерживала.

Коридоры действительно были одинаковыми: бежевая краска, коричневый линолеум, таблички с номерами кабинетов. На стенах — старые фотографии выпускников в рамках. Лица на них были серьезными, почти суровыми, одетые в старомодную форму, с одинаковыми прическами. Рори поймала себя на мысли, что разглядывает их слишком пристально, ищет знакомые черты. Ищет ту женщину.

— Смотри, — Лили вдруг остановилась и ткнула пальцем в одну из фотографий. — Видишь эту девочку?

Рори присмотрелась. Фотография была датирована 1978 годом. Ряд учеников — человек двадцать — стояли в три ряда перед школой. Лили указывала на девочку в первом ряду, худенькую, светловолосую, с серьезным лицом и очень светлыми глазами. Такими светлыми, что они казались почти прозрачными.

— Это моя тетя, — голос Лили вдруг стал тише, быстрый темп речи исчез, осталась только глухая, ровная печаль. — Она пропала в восемьдесят втором. Утонула в озере. Тело не нашли.

Рори почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Мне очень жаль, — сказала она, понимая, как беспомощно это звучит.

— Да ничего, — Лили пожала плечами, но улыбка ее стала натянутой. — Я ее не помню почти. Мне два года было, когда это случилось. Но мама говорит, она была хорошая. Добрая. Любила музыку. И воду любила. Говорят, в день смерти она пошла купаться, хотя уже холодно было. Октябрь, как сейчас. И не вернулась.

Они стояли перед фотографией, и Рори смотрела в глаза девочки, которая умерла задолго до ее рождения. И вдруг ей показалось, что девочка смотрит в ответ. Так же, как та женщина на фотографии в их доме.

— Пойдем, — Лили дернула ее за рукав. — А то опоздаем. У нас первая литература, это мисс Моро, она страшная, как смертный грех, но на самом деле нормальная, если не спорить про символизм. Ты любишь книги?

— Люблю.

— О, тогда вы подружитесь. А это…

Лили влетела в класс и резко остановилась. Рори, шедшая за ней, едва не врезалась ей в спину и выглянула из-за плеча.

За первой партой, у окна, сидел парень. Светлые волосы падали на глаза, он что-то писал в тетради, не поднимая головы. Обычная серая толстовка, обычные джинсы, обычная внешность. Но Лили смотрела на него так, будто увидела привидение. Весь её словесный поток иссяк в одну секунду.

— Ной, — сказала она тихо. Почти шепотом.

Парень поднял голову. У него были серые глаза, почти прозрачные, и очень бледная кожа. Взгляд скользнул по Лили, по Рори, и в нем не было ни узнавания, ни интереса — только пустота. Такая глубокая пустота, что Рори стало не по себе.

— Привет, — ответил он ровно, без интонации, и снова уткнулся в тетрадь.

Лили постояла секунду, словно надеясь на что-то большее, потом вздохнула и потащила Рори к последней парте.

— Это Ной Кроуфорд, — прошептала она, усаживаясь. Голос её дрожал, хотя она пыталась это скрыть. — Играет на виолончели. Почти не разговаривает. Говорят, у него что-то случилось два года назад, но никто не знает что.

— А почему ты так смотрела?

— Мы дружили в детстве. — Лили теребила край рукава, не глядя на Рори. — С самого садика вместе. А потом он перестал со мной разговаривать. Просто перестал. В один день. Я приходила, звонила, писала — ноль. Как будто я умерла для него. Или он для меня.