Лилит Рокс – Хроники Мертвого озера (страница 2)

— Твоя комната наверху, — донеслось снизу. — Окна выходят на озеро.

Рори заставила себя отвести взгляд от фотографии и пошла дальше. Коридор наверху утопал в темноте. Единственная лампочка под потолком мигала, разбрасывая неровный, дергающийся свет. Дверь в конце коридора была приоткрыта, и из щели сочилась чернота.

Она толкнула дверь.

Комната оказалась маленькой, с косым потолком, из-за чего она напоминала каюту на корабле. Узкая кровать, покрытая шерстяным пледом в крупную красно-черную клетку. Письменный стол у окна, заваленный старыми журналами. Платяной шкаф, тот самый, с вырезанными символами — точно такими же, как внизу.

Но главным было окно.

Огромное, во всю стену, оно выходило прямо на озеро. Отсюда, с высоты второго этажа, оно казалось еще больше, еще чернее, еще бездоннее. Солнце почти село, и последние лучи окрашивали воду в густой, кроваво-багровый цвет. На мысе мигал маяк.

И на воде, прямо посередине этой багровой глади, горел еще один огонек.

Рори прижалась лицом к стеклу. Огонек был маленьким, дрожащим, голубоватым. Он не плыл по течению, а стоял на месте. Просто горел посреди черной воды, никуда не двигаясь.

— Что это? — прошептала она, и её дыхание вновь затуманило стекло.

И в этот момент огонек исчез. Без вспышки, без звука. Просто погас, будто его и не было.

Рори зажмурилась, сильно, до разноцветных кругов, протерла глаза кулаками, снова посмотрела. На озере было темно. Только маяк мигал вдалеке, отсчитывая секунды.

— Показалось, — сказала она вслух, чтобы убедить себя. Голос прозвучал тонко и неубедительно.

Она отошла от окна, стараясь не смотреть на черный провал за стеклом. Разобрала постель, переоделась в пижаму. Старая пижама, привезенная из Бостона, пахла домом и показалась вдруг чужой и неуместной здесь.

Мать зашла пожелать спокойной ночи. Поцеловала в лоб быстрым, сухим поцелуем. Глаза у неё были уставшие, красные, и мысли, казалось, витали где-то далеко.

— Спи, Рори. Завтра трудный день. Новая школа. Новые люди.

— Я не хочу в новую школу, — буркнула Рори в подушку.

— Знаю. — Мать помолчала. — Но придется.

Дверь закрылась, щелкнул замок. Рори осталась одна в темноте. Она лежала, глядя в потолок, на котором плясали тени от веток за окном. Дом жил своей жизнью: скрипел, вздыхал, перешептывался сам с собой. Где-то ритмично капала вода. То ли плохо закрытый кран, то ли дождь начался.

Кап. Кап. Кап.

Она считала капли, чтобы отогнать страх. На двадцать седьмой её сознание поплыло, и она провалилась в сон.

Туман был тем же, что и на дороге. Только теперь он заполнял всё. Густой, как молоко, он струился между пальцев, обволакивал лицо, забивался в нос и рот сладковатым приторным привкусом гнили. Рори шла по берегу, не чувствуя под ногами гальки. Казалось, она плывет над землей.

Она знала, что это сон. Знала, но не могла проснуться.

Колокол звонил настойчиво, требовательно, и с каждым ударом туман сгущался всё сильнее, давил на грудь, мешал дышать.

— Иди сюда, — позвал голос. Женский, певучий, красивый. — Иди ко мне.

Рори пошла на голос. Она не хотела, но ноги сами несли её вперед, к воде, которая чернела сквозь белую пелену.

— Не бойся, — пел голос. — Я не сделаю тебе больно. Я просто хочу посмотреть на тебя. Ты похожа на неё.

— На кого? — спросила Рори, и голос её прозвучал глухо, словно из-под ваты.

— На ту, что была до тебя. Она обещала вернуться. — Голос дрогнул, в нем появились нотки отчаяния. — Ты вернулась?

Вода была уже у самых ног. Рори опустила взгляд и увидела свое отражение. Но это была не она. Из черной глубины на неё смотрело другое лицо. Меняющееся, текучее, как воск. Секунду это была красивая девушка со светлыми волосами, в белом платье. В следующую — её кожа серела, глаза становились черными безднами, а изо рта текла вода.

— Посмотри на меня, — попросил голос.

Рори подняла глаза.

Из воды поднималась девушка. Сначала появились руки: белые, полупрозрачные, с длинными тонкими пальцами. Потом плечи, шея, лицо. Мокрая, бледная, в белом платье, которое облепило её тело, как вторая кожа. Вода стекала с волос, с подбородка, с кончиков пальцев. Она стояла на воде, не погружаясь.

— Кто ты? — прошептала Рори.

Девушка наклонила голову, и вода хлынула из её рта, заливая подбородок, платье, стекая в озеро.

— Жду, — выдохнула она, и голос шёл словно со дна глубокого колодца. — Ты… вернулась?

— Я не знаю тебя.

— Знаешь. — Девушка шагнула ближе. Ледяные пальцы коснулись щеки Рори. — Там, — она свободной рукой указала куда-то в туман, за спину Рори. — Моя правда. В воде. Найди.

— Что найти? Где?

Но девушка уже таяла, растворялась в тумане. Только губы шевелились беззвучно, и Рори прочитала по ним одно слово:

«Освободи».

Рори закричала.

Она проснулась от собственного крика, раздирающего горло.

Сердце колотилось так, что ребра, казалось, сейчас треснут. Пижама прилипла к телу, мокрая от пота. В комнате было темно, только бледный, призрачный свет луны пробивался сквозь щель в шторах, рисуя на полу длинную светлую полосу.

Рори села на кровати, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Она все еще чувствовала на щеке прикосновение ледяных пальцев.

— Это просто сон, — прошептала она, зажимая рот руками, чтобы не разбудить мать. — Просто сон.

Она заставила себя встать. Ноги дрожали и подкашивались. Рори подошла к окну, отдернула штору.

Озеро лежало внизу, черное, спокойное, бесконечное. Луна, вырвавшаяся из-за туч, отражалась в воде длинной, дрожащей серебряной дорожкой.

И на середине этой дорожки горел огонек. Маленький, дрожащий, голубоватый.

А на дорожке, прямо напротив её окна, стояла девушка в белом. Она смотрела на Рори. И даже с такого расстояния, в темноте, Рори видела — она улыбается.

Шторы выпали из ослабевших рук. Рори отшатнулась от окна, споткнулась о стул, упала на кровать, забилась в угол, натянув одеяло до самого подбородка.

Она не спала всю ночь. Сидела, вцепившись в одеяло, и смотрела на дверь. Ждала, что она откроется. И боялась, что это произойдет.

А когда за окном начало светать, и серый, безрадостный рассвет выполз из-за леса, она наконец решилась снова подойти к окну. Огонек погас. Девушки не было. Только озеро — спокойное, черное, безмолвное.

Утром мать нашла её сидящей в углу комнаты. Рори сидела, обхватив колени руками, и сжимала в ладони маленький серебряный крестик. Она не помнила, откуда он взялся — просто в какой-то момент ночи он оказался у неё в руке. Маленький, нагретый её теплом.

— Рори, — мать присела рядом на корточки, голос её дрожал от страха. — Рори, что случилось?

Рори посмотрела на неё. Хотела рассказать всё. Про сон. Про девушку. Про огонек на озере. Про ледяные пальцы, которые коснулись её щеки. Но что-то внутри, какой-то древний инстинкт самосохранения, приказал ей молчать. Мать не поймет. Или поймет, и тогда станет только хуже.

— Мне приснился сон, — сказала Рори, и голос её прозвучал глухо, как у той девушки из кошмара. — Просто страшный сон.

— Просто сон, — с облегчением выдохнула мать и прижала её к себе. — Просто сон. Здесь новый дом, новая жизнь. Ты переволновалась. Это нормально.

Рори позволила себя обнять. Уткнулась лицом в плечо матери, вдохнула знакомый запах её духов, смешанный с запахом сигарет. И промолчала.

Мать помогла ей подняться, заставила умыться, одеться.

— Сегодня поедешь в школу? — спросила она осторожно. — Может, отдохнешь денек?

— Нет. — Рори покачала головой. Она вдруг остро, до физической боли, захотела оказаться среди людей. В шуме, в гаме, в суете. Подальше от этой тишины, от этого дома, от этого окна, выходящего на черную воду. — Я поеду.

Мать кивнула, не став спорить.

— Хорошо. Тогда собирайся.

Она ушла вниз. Рори подошла к окну. Солнце вставало над лесом, заливая всё жидким золотом. Озеро было обычным. Просто большим, черным водоемом. Без огней, без фигур. Спокойным.

Она разжала ладонь и посмотрела на крестик. Маленький, старый, серебряный, с потертым распятием.