Лилит Бегларян – Сердце трона (страница 53)
— Отойди, мы поговорим. — Он скалит зубы. — А лучше иди прочь, если не хочешь поучаствовать.
— Сейчас не время махать кулаками! И вообще, не забывай, что у него оружие!.. Он тебя…
— Никто никого не убьет, — говорю, все еще оставаясь невозмутимым. — Тебе правда лучше выйти. — Она наконец отпускает меня и, угрожающе на нас посмотрев, спешно уходит.
Как только она исчезает, Айрон валит меня на пол и лупит изо всех сил — я только защищаюсь, прикрывая лицо руками, не бью в ответ. А мог бы дотянуться до кинжала: стало быть, Айрон все еще подсознательно доверяет мне, если сперва не обезоружил. Но вряд ли он успел это осмыслить и вряд ли о чем-то думает сейчас. Он дерется неумело, ударяет не по самым уязвимым местам и не так сильно, чтоб я скорчился от боли. Руки его не натренированы, но по природе крепкие — он мог бы стать неплохим стражником, если родился бы в другой семье.
Закончив, он схватывает меня за ворот, приподнимает, чуть не отрывая с груди значок. Его губы хотят что-то сказать, но полные презрения глаза исчерпывающи, они обжигают сильнее самых крепких проклятий.
***
Айрон ночевал не в замке. Прошел еще один день, снова вечер. Где этих двоих только не видели. Если верить жителям, Харэн с Цэккаем за два дня обошли весь Инэм.
Если раньше я занимался только поисками, то теперь приходится еще и успокаивать ее. Я уже не знаю, какими еще словами утешить Ларрэт. Мы оба считаем себя виноватыми: я не могу найти Харэна, а она винит себя в том, что он ушел. Я все еще верю, что он найдется, но ничего не будет прежним — в этом не приходится сомневаться. Айрон не простит предательство: ни мое, ни Ларрэт. Согласится ли он молчать ради Харэна? Я не знаю.
Драку мы с ней не обсудили, не до этого, но по моим синякам легко догадаться, что она состоялась.
— Выпей хотя бы немного. — Я протягиваю ей стакан воды.
— Не хочу. — Она полулежит на столе и смотрит в одну точку.
— Ты доведешь себя.
— Он бы уже вернулся, если бы ничего не случилось.
— У него при себе оружие и личный слуга. Скорее всего, ему просто стыдно за свой поступок, и он не спешит возвращаться. Знает, что получит по заслугам.
— Я казню Цэккая… И только посмей его защищать.
— Харэн тебе этого не простит. И потом, как ты это объяснишь людям? Возьмешь и спокойно казнишь ребенка? Думаешь, все закроют на это глаза?
— Он не ребенок.
— Он тоже чьей-то сын.
Нас перебивает стук в дверь.
— Да, — говорю громко.
— Господин, — кланяется вошедший стражник, — можно Вас ненадолго?
— Вы нашли его?.. — вырывается у Ларрэт.
— Нет, госпожа. — Но вид у него встревоженный.
— Я скоро вернусь, — говорю ей. — Ну? — спрашиваю у слуги за дверью.
— Цэккая нашли. Вернее, он сам явился только что. Он внизу, в кладовой, один.
— Оставайся здесь и проследи, чтобы госпожа не вышла. Ей ни слова.
Цэккай вздрагивает, когда я захлопываю за собой дверь. Он опустил голову и заложил руки за спину.
— Докладывай, — приказываю. — Где Харэн?
— Господин, я не хотел…
— Где он? Отвечай.
— Я видел господина на рынке в последний раз. Я отвлекся и потерял его.
— Что значит потерял?!
— У меня спросили дорогу. Когда я обернулся, его уже не было. Он сам бы не ушел.
— Хочешь сказать, тебя отвлекли специально?
— Да.
— Кто это был? Опиши. Он походил на адасца?
— Да. У него была большая повязка на глазу.
— Ты уверен? Она была справа? — Он кивает. — Это было сегодня?
— Вчера вечером.
— Ну и где ты шлялся весь день?
— Я искал его… — Он весь красный, с его лба стекает пот. — Что теперь будет? Меня казнят, да?
— Что будет с тобой — это сейчас неважно.
— Что мне делать? Пожалуйста, умоляю, помогите мне! — Он падает на колени.
Пусть пока посидит в темнице, куда я до поры до времени отправил привратников: вдруг кто-то из них окажется предателем. Я не расскажу про Цэккая Ларрэт. Это все, что я могу для него сделать.
Я выхожу из кладовой и приказываю страже запереть его в одном из подвальных помещений замка. Он, конечно, натворил дел, но явиться после такого с повинной — смелый поступок, хоть немного смягчающий его участь. Впрочем, думать о нем сейчас некогда. Харэн в руках Эмаймона. Казалось бы, хуже этого быть не могло… Но он жив.
***
Харэн жив. В этом не может быть сомнения. Убить единственного наследника Инэма — это объявить войну и одним махом разрушить тот шаткий мир, который выгоден каждой из сторон. Эмаймон в здравом уме не пойдет на такой риск, но вот потребовать в обмен на Харэна какой-нибудь лакомый кусочек нашей земли — запросто.
Скорее всего, Эмаймон свяжется с нами в ближайшее время, ведь не зря его люди не тронули Цэккая. Даже если бы он не пришел во Дворец на своих ногах, мы бы его нашли и выпытали бы из него правду.
Что делать?.. Впервые за долгое время меня загнали в угол. Молча ждать вестей от адасского короля, да будь он трижды проклят, — значит бездействовать, но это единственное, что сейчас будет разумным. Мы, конечно, можем, собрать людей, оружие и пойти войной к вратам Адаса, но Харэн у них, он в опасности. Это не выход.
Я привык ничего не утаивать от Ларрэт, но я не знаю, как ей рассказать. Я бы обговорил это с Айроном, но после случившегося и это невозможно.
— Господин Венемерт! — слышу я позади себя по пути к ней. — Господин! — Служанка бежит за мной следом по лестнице, спотыкаясь. — Господин, письмо… — Она протягивает мне запечатанный сверток. — Передали на границе…
Ждать долго не пришлось — на письме адасская печать. Я сжимаю сверток в кулаке и бегу в кабинет, толком не осознавая, с чего начну.
— Все хорошо, — говорю в ответ на ее беспокойный взгляд. — Он жив.
— Где он?.. Отведи к нему, сейчас же… — Ларрэт пытается прорваться через меня к выходу, но я ее удерживаю, обнимая. — Он точно жив?.. Вен, не молчи! Не обманывай меня, пожалуйста, — молит она таким голосом, что мне стоит большого труда сохранить самообладание. — Он не хочет меня видеть, да?..
— Он не здесь, но с ним все в порядке.
— Отведи к нему. — Она всхлипывает.
— Ларрэт, соберись, — говорю серьезно, потряхивая ее за плечи. — Не время для слез.
— Прошу, скажи как есть. — Она смотрит на меня безумными красными, как закат, глазами. — Я уже ко всему готова, правда. — Ларрэт пытается взять меня за руки и дотрагивается до письма. Она выхватывает его, всматривается, замечает печать — и ее дрожь будто ветром уносит. Ее глаза, до этого полные слез, вмиг загораются ненавистью и жаждой расплаты. — Будь он проклят. Я его уничтожу.
Она отрывает печать — кусок сургуча, словно звонкая монета, падает на землю. Она читает вслух: