Лилит Бегларян – Сердце трона (страница 55)

— Думаешь?..

— Да, Харэн, он всего лишь ранен.

— Значит, мама в опасности. Мне страшно… — Он трясется еще сильнее, и я жалею, что озвучил свою догадку.

— Харэн. — Сколько уже раз я назвал его по имени. Не зная, как поддержать иначе, я снова обнимаю. — Все будет хорошо, я обещаю.

Отряд уже должен был пересечь границу, и предостеречь Ларрэт не получится. Брать Харэна с собой в Адас слишком опасно, идти по тайному пути сразу в замок — тоже. К тому же, он не помнит обратную дорогу.

— Вен, а с кем ты подрался? — Я не нахожу ничего лучше, чем ответить, что упал. Он не верит, но, к моему счастью, не переспрашивает.

Скоро стемнеет. Придется идти без фонаря, чтобы не привлекать внимание, а значит, этим нужно заняться сейчас.

— Ты хочешь подделать слезу? — спрашивает Харэн с ужасом, увидев чернила. — Ты же знаешь, тебя казнят.

— Я постараюсь не попасться.

— У тебя руки кривые. Дай я хотя бы помогу.

***

Сомневаюсь, что брать его в город — хорошая идея. Если Эмаймон действительно мертв, если адасцы догадываются о похищении, Харэну несдобровать. Даже если он избежит последствий, эту смерть припишут ему, и Эллоэт, став королевой, припомнит об этом.

К тому же, в Харэне легко узнать чужеземца. Местным диалектом он владеет не так хорошо, в то время как я знаю их язык в совершенстве и сойду за своего, если меня не выдаст поддельная отметина на щеке.

В пути я рассказываю Харэну о своих планах, вернее о том, что успел придумать к этому моменту. Он слушает внимательно и задает много вопросов, совсем как в детстве. Я-таки убедил его в том, что он не убивал Эмаймона, но Харэн все еще напряжен, теперь, очевидно, из-за матери.

— И куда ты меня спрячешь? — спрашивает.

— Пока думаю. Безопаснее всего оставить тебя здесь, но я не знаю, когда вернусь, а без воды ты долго не протянешь.

— Четыре дня. — В наш век этот срок известен каждому. — Это мало, по-твоему? Вот где мы были четыре дня назад?

После ущелья мы оказываемся в долине — примерно здесь нужно повернуть налево, чтобы дойти до Адаса. Пройдя пару сотен шагов, я замечаю вдали два огонька.

— Стой, — шепчу.

— Что такое?

— Видишь? Вон там.

— Сюда кто-то идет?

— Не знаю.

Затаившись, мы наблюдаем за светом.

— Наверное, это чей-то дом, — предполагает Харэн. — Огоньки неподвижны.

— До границ еще долго. Даже если… Боюсь, это охранный пункт.

— А мне кажется, кому-то пришло в голову переселиться в горы.

— С сумасшедшими тоже опасно иметь дело.

— Отшельники безобидны. Подойдем ближе? Мы же хотели найти мне ночлег.

Меня приходится уговаривать, и я сдаюсь. Мы осторожно крадемся в направлении света. Большие окна этой скромной хижины ничем не закрыты, и с небольшого расстояния можно разглядеть хозяйку.

— Согласись, эта безобидная старушка не похожа на стражницу, — говорит Харэн. — Я придумал. Давай постучимся, спросим дорогу. Скажем, что заблудились.

— Но говорить буду я.

Я стучусь. Долго ждать не приходится. Хозяйка, едва увидев нас на пороге, приглашает зайти, даже не спрашивает, кто мы и зачем ее беспокоим.

— Давно у меня не было гостей. Садитесь, — она дружелюбно показывает рукой рядом с печью, — вот здесь тепло. Вы замерзли, да?

Голос старушки хриплый, а одета она в страшные лохмотья, которые язык не повернется назвать одеждой. Горб на спине делает ее на две головы ниже меня, ее лицо покрыто морщинами и измучено худобой, но не лишено изящных черт. Наверное, в юности она была красивой женщиной.

— Мы ненадолго, — говорю, имитируя адасский акцент. — Хотели спросить дорогу.

— Но слишком поздно. Вы не стесните меня, если останетесь на ночь. Располагайтесь, я принесу воды. — Манеры выдают в ней бывшую аристократку. Что она забыла в этой глуши?

Харэн уже разместился около разожженной плиты — она заправлена каким-то дешевым маслом с неприятным запахом. В этой хижине нет других комнат: это одновременно и кухня, и спальня, и прихожая. Стены неровные, потолок низкий и кривой. Не дом, а нора. Она будто высечена в скале на скорую руку не самым искусным мастером.

Вскоре хозяйка возвращается и протягивает Харэну стакан — старую заржавевшую емкость странной формы, но щедро заполненную водой до краев.

— Вы, наверное, голодны? — спрашивает она. — Я как раз хотела испечь хлеб, приготовила тесто и огонь. — Харэн кивает.

Она кладет в печь поднос с заготовками — маленькими комочками, которыми вряд ли можно накормить трех человек. Даже для одного это маловато. Ее пальцы худые до безобразия, наверняка она всегда питается очень скудно. Я отказываюсь и говорю, что сам не слишком голоден.

— Как долго идти до границы? — спрашиваю затем.

— Семь тысяч шагов. Еще десять тысяч, чтобы дойти до ближайшего рынка.

— А почему Вы здесь живете? — спрашивает Харэн со своим кривым акцентом, хотя я просил его молчать.

— Не могу уйти. — Старушка не обращает внимание на неместный диалект. — Здесь мой дом, здесь все, что мне дорого.

— Вас изгнали, да?

— Нет, — старушка отрицательно качает головой, к ее большим карим глазам подступают слезы, которые она тщетно пытается скрыть. — Я сама ушла. Здесь неподалеку могилка моей дочери. Это все, что у меня осталось. Я живу здесь уже двадцать лет, навещаю ее каждый день. — Она вытирает чистой стороной рук глаза.

— А продукты где берете, воду? В городе?

— Нет, на пограничном пункте. Я давно не выбиралась отсюда, хотя дорогу помню. Все помню… У моих родителей был большой дом. — Когда она говорит о них, ее лицо искажается какой-то странной болью. Это не тоска, а скорее обида, сильная обида, граничащая с ненавистью. — Я все продала, почти ничего не осталось. — А вы, наверное, отец и сын?

— Да. — Мы с Харэном отвечаем одновременно несмотря на то, что не обговорили правила игры заранее.

— У тебя, мальчик мой, говор не как у нас. Твоя мать не здешняя? — Он крепко сжимает в руках кружку. Я тоже напрягаюсь и смотрю на Харэна с осуждением — договаривались же, что говорю только я. — Нет-нет, все в порядке, правда. Человек, которого я любила, тоже был чужеземцем. Королевским послом, служил еще при Эдриане. — И она рассказывает о том, как они познакомились и как скрывались от ее родителей, пока в печи готовится скромный ужин.

— А что случилось потом? — спрашивает Харэн робко, когда она обрывает рассказ на полуслове.

— Уже слишком темно, — перебиваю я. Нечего мучить старушку. Три десятка лет назад за межплеменную связь казнили, и ее возлюбленный наверняка не избежал этой участи.

— Нет-нет, подождите! А хлеб? Он почти готов.

— Пап, можно я останусь?

Хозяйка, чье имя я так и не узнал, вряд ли представляет угрозу. Но оставлять его на попечении незнакомого человека все же слишком опрометчиво.

— Пожалуйста, — Харэн медленно произносит это слово. Одновременно он прикладывает три пальца к виску, затем отстраняет руку, не разгибая пальцы и отчерчивая дугу в воздухе. Этот жест используют стражники Ордена, он означает просьбу: доверься мне, выполняй свою часть работы, я справлюсь.

Я должен это сделать, чтобы помочь Ларрэт: одному мне намного проще пересечь границу. Если Эмаймон жив, то он ищет Харэна и предупредит своих людей. Оставлять его с незнакомкой тоже небезопасно, но надежного выхода попросту не существует. Нужно рискнуть.

— Я пойду домой и сразу же вернусь, — отвечаю, подумав. — Жена, должно быть, волнуется.

— Только возьмите немного с собой. — Она вынимает ужин из печи, заворачивает треть лепешек в какую-то ткань и кладет мне в руки. — Неприлично отпускать гостя голодным.

— Спасибо, но я поем дома. — Я возвращаю сверток и прошу в деталях описать путь до границы.

— Знаете, Вы так похожи на… — замечает она напоследок, но не договаривает. — Неважно. Будьте осторожны.

Глава 22. Откровение

Пока мне объясняли дорогу, я разузнал, где расположены ближайшие пограничные пункты. Я думал их обойти, но сделал вывод, что это слишком рискованно: на этом участке хребта проскользнуть незамеченным будет непросто. Поэтому я решил пойти с фонарем прямо через стражу и притвориться местным. Все-таки чистым говором легко подкупить адасцев. Они искренне верят, что могут определить друг друга по произношению.

И все равно я покинул порог хижины с тяжелым сердцем. Пройдя четверть маршрута, я вернулся, затаился неподалеку и наблюдал, как хозяйка общается с Харэном. Она выглядит чересчур безобидно, но разве не от таких людей чаще ожидаешь подлости? Меня поразило, как быстро Харэн ей доверился. От заботы чужого человека он вмиг растаял. Быть может, именно этого ему недоставало. Я чувствую, что должен на него положиться, но вместе с этим слишком сильно боюсь потерять его во второй раз.