Лилиан Марлоу – Музей кошмаров. Сборник (страница 2)

Кирпичная кладка фасада, которая должна была быть теплого красного оттенка, потемнела до грязно-бурого цвета, словно стены пропитались копотью невидимого пожара. В нескольких местах между кирпичами пробивался плющ, его цепкие усики напоминали бледные пальцы, сжимающие дом в мертвой хватке. Центральный фронтон украшала полустертая резьба – странный гибрид растительного орнамента и человеческих фигур с неестественно вытянутыми конечностями.

– Боже… – прошептала София, непроизвольно сжимая руку Лоры. Ее пальцы дрожали, а глаза широко раскрылись от смеси страха и очарования.

В этот момент Лора резко дёрнулась, как от удара током. Её лицо исказилось гримасой боли, она судорожно схватилась за живот и упала на колени, вырвав прямо на серый гравий подъездной дороги. Рвота была странного желто-зеленого оттенка, с вкраплениями чего-то темного, что Дэвид предпочел не разглядывать.

– Мам… – хрипло позвала Лора, когда приступ закончился. Она подняла голову, и Дэвид увидел, как зрачки дочери неестественно расширились, почти полностью заполнив радужную оболочку. – Там… в окне на третьем этаже…

Дэвид медленно поднял взгляд, следуя за дрожащим пальцем дочери. Третье окно справа – оно было чуть уже других, с арочным завершением. В первый момент оно казалось пустым, просто темным прямоугольником в стене. Но затем он заметил…

На подоконнике, будто только что поставленная кем-то невидимым, стояла кукла. Фарфоровое лицо с нарисованными румянами и стеклянными глазами было обращено прямо к ним. Её кружевное платье, некогда белое, теперь пожелтело от времени, а одна рука была поднята в странном жесте – то ли приветствие, то ли предупреждение.

Самое жуткое было в её глазах. Даже с такого расстояния Дэвид мог разглядеть, как в них отражается свет – будто кукла действительно смотрит на них, следит за каждым движением.

– Это просто старая игрушка, – пробормотал Дэвид, но его голос звучал неуверенно. – Вероятно, осталась от прежних хозяев.

София молчала, её взгляд был прикован к кукле. Вдруг им всем показалось, что уголки нарисованного рта кулы дрогнули, растягиваясь в улыбке. Но в следующий миг тень от облака скользнула по фасаду, и иллюзия рассеялась.

– Я не хочу туда заходить, – прошептала Лора, цепляясь за мать. Её голос дрожал, а пальцы впивались в рукав Софииного кардигана так сильно, что побелели суставы.

Дэвид глубоко вздохнул и сделал первый шаг к крыльцу. Гравий хрустнул под его ногами, звук эхом разнесся по пустующему парку. Где-то в глубине дома что-то ответило ему тихим скрипом – будто Блэквуд-холл наконец-то проснулся и готовился встретить своих новых обитателей.

Комнаты особняка оказались обставленными с пугающей сохранностью – словно предыдущие хозяева просто испарились в воздухе, оставив всё на своих местах. В гостиной стояли кресла с выцветшей обивкой, на столике лежала пожелтевшая газета 1923 года, а в камине сохранился пепел последнего, давно остывшего огня. В воздухе витал запах старины – смесь воска, пыли и чего-то сладковато-гнилостного, что застревало в горле.

– Это… жутковато, – София провела пальцем по туалетному столику в их спальне, оставляя четкую полосу в слое пыли, который, казалось, копился десятилетиями. Ее отражение в потрескавшемся зеркале выглядело бледным и неестественно вытянутым. – Как будто мы вторглись в чью-то жизнь. Чью-то… не закончившуюся жизнь.

Лора спала в отведенной ей детской, где некогда веселые обои с кроликами и бабочками местами отклеились, открывая то, что было под ними – глубокие царапины, идущие неровными параллельными линиями. Некоторые были настолько глубоки, что проникали в саму штукатурку. Дэвид, осматривая их перед сном, невольно представил, как кто-то – или что-то – с очень длинными ногтями методично скреблось изнутри стен, день за днем, год за годом…

Он проснулся среди ночи от звука, от которого кровь застыла в жилах – тихого, всхлипывающего плача. Не просто плача ребенка, а чего-то более жалобного, более… многоголосого. Как будто несколько детей плакали в унисон где-то в глубине дома.

Сердце бешено колотясь, Дэвид поднялся с кровати, стараясь не разбудить Софию. Пол под его босыми ногами был ледяным, будто дом не сохранял тепло живых. Дверь в комнату Лоры была приоткрыта – хотя он точно помнил, что закрыл ее перед сном.

Внутри, в лунном свете, пробивавшемся сквозь щели в ставнях, он увидел свою дочь. Лора сидела на кровати, скрестив ноги, ее силуэт неестественно неподвижен. Но страшнее всего был голос – тихий, монотонный, ведущий беседу с пустым углом комнаты.

– Лора? – прошептал Дэвид, и его голос предательски дрогнул.

Девочка медленно повернула голову. Лунный свет упал на ее лицо, и Дэвид почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки. Глаза Лоры были полностью черными – не просто расширенными зрачками, а абсолютно черными, без белка, без радужки, как два куска обсидиана.

– Папа, – ее голос звучал странно, с легким эхом, будто говорящих было несколько. – Это Эмили. Она говорит, что хочет поменяться местами.

За ее спиной, в углу, куда не достигал лунный свет, тень шевельнулась. Не просто изменила положение – а именно шевельнулась, как живое существо. Она вытянулась, стала выше, обрела очертания… чего-то с неестественно длинными конечностями и слишком большой головой.

Дэвид резко включил свет. Комната мгновенно заполнилась желтым светом старой лампы. Лора сидела одна в своей кровати, глаза снова были нормальными, полными детского страха.

– Папа? Что случилось?

Но на полу, там, где секунду назад была тень, лежал выпавший молочный зуб. Чистый, белый, будто только что выпавший. Хотя у Лоры уже два года как не осталось молочных зубов.

А на стене, в том самом углу, едва заметные в свете лампы, были свежие царапины. И они образовывали слово:

"СКОРО"

Дэвид резко дернул за шнур лампы, и комната мгновенно заполнилась желтоватым светом, отбрасывающим дрожащие тени по углам. Он замер, всматриваясь в пустующее пространство – кровать Лоры была аккуратно застелена, куклы расставлены на полках, все выглядело так обыденно, так… нормально, что на мгновение он усомнился в собственном рассудке. Воздух был густым и спертым, будто комната годами не проветривалась, а на языке стоял металлический привкус страха.

Но затем его взгляд упал на пол возле кровати. Там, где секунду назад колыхались неестественные тени, на потертом дубовом паркете лежал маленький белый предмет, сверкающий в свете лампы. Дэвид медленно опустился на колени, чувствуя, как суставы похрустывают от напряжения. Его пальцы дрожали, когда он поднял находку – это был безупречно чистый молочный зуб, будто только что выпавший, еще влажный от слюны. На ладони он казался неестественно холодным.

"Это невозможно…" – прошептал он, переворачивая крошечный резец. Он прекрасно помнил тот день два года назад, когда Лора потеряла последний молочный зуб – они даже устроили по этому поводу маленький праздник с "зубной феей". Из груди вырвался сдавленный стон, когда он заметил на корне зуба темные пятнышки – крошечные точки, образующие узор, похожий на улыбающееся лицо.

Где-то в глубине дома скрипнула половица, и Дэвид почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот. Он судорожно сжал зуб в кулаке, понимая, что правила реальности в этом месте работают иначе. За окном внезапно завыл ветер, и ему показалось, что в этом звуке различимы слова: "Мы ждем… мы ждем…" Зуб в его руке пульсировал, будто живой, а из-под двери детской медленно начал выползать серый туман, принимая очертания маленькой детской руки…

Дэвид проснулся внезапно, как будто кто-то резко выдернул его из сна. По спине пробежал ледяной холод – будто чей-то палец медленно провел от основания шеи до поясницы, оставляя за собой мурашки. В комнате царил густой синеватый полумрак, предрассветный свет едва пробивался сквозь тяжелые бархатные шторы, отбрасывая на стены причудливые узоры.

Он замер, прислушиваясь.

Тишина.

Слишком глубокая, слишком неестественная. Даже в их старой бостонской квартире никогда не было такой тишины. Здесь не слышалось ни скрипа половиц, ни шороха ветра за окном, ни даже дыхания Софии, которая обычно слегка посапывала во сне.

Он резко повернулся.

Подушка рядом была пуста.

– Софи?

Его голос сорвался на шепот, звучащий чужим и хрупким в этой давящей тишине. В ответ – только мерное тиканье старинных часов в коридоре, их звук казался громким, как удары молота.

Дэвид сбросил одеяло и поставил босые ноги на пол.

Пол был ледяным.

И мокрым.

Он замер, ощущая под пальцами ног что-то влажное, липкое. Сердце бешено заколотилось, когда он медленно поднял взгляд.

От двери до кровати, через весь пол, тянулась цепочка мокрых следов.

Маленьких.

Детских.

Каждый отпечаток был четким, будто кто-то недавно прошел босиком по луже, а затем зашел в их спальню. Следы вели от двери прямо к его стороне кровати – и обрывались у самого края, будто тот, кто их оставил, стоял рядом с ним, пока он спал.

Дэвид резко вскочил, отпрянув назад.

– Софи?! – позвал он громче, озираясь по сторонам.

Но комната была пуста.

Только следы.

И странный запах – сладковатый, прелый, как стоячая вода в заброшенном колодце.

Он сделал шаг вперед, наступая прямо в мокрый след.

Из коридора донесся звук.