Лили Кинг – Эйфория (страница 25)
По возвращении в Ненгаи Текет встречал меня на берегу с запиской. По форме ее – сложена треугольником – я догадался, что записка от Бетт. Текет вручил ее с таким облегчением, словно всю неделю, что меня не было, так и стоял тут, у воды. Ответственность тяготит Текета. Довольно легко представить его в Чартерхаусе серьезным старостой, блестящим студентом. Он вечно засыпал меня вопросами, а поскольку у киона старики передают знания молодым как фамильную драгоценность, обходился с полученной информацией соответствующим образом. Когда у его клана случился спор с другим кланом о природе происхождения ночи, он спросил, а что думаю я по этому поводу. Я рассказал, что знал, о суточном вращении Земли и ее околосолнечной орбите. Впоследствии Текет иногда застенчиво намекал на “дело, о котором мы оба знаем”, и всякий раз, как в наших разговорах упоминались солнце или луна, он бросал на меня многозначительный взгляд.
Записку я взял, но, к огромному разочарованию Текета, сунул в карман, не читая. Судя по виду сгибов, листок много раз складывали и разворачивали, мне забавно было представлять, как Текет изучает мелкие шотландские каракули Бетт.
Расспросил о новостях, и он рассказал, что Тагва-Ндеми родила девочку, такую маленькую, что поместилась в кокосовую скорлупку, и что среди ночи в дом его тетки пробрался вор, вымазанный пальмовым маслом, чтоб его нельзя было ухватить, стащил три ожерелья и раковину турбо. Оба сына Ниани заболели, но Ниани ночь напролет задабривала духов предков, и детям полегчало. Я направился домой, но Текет еще не закончил. В ночь после моего отъезда, сказал он, Винджун-Мали пытался пробраться под москитную сетку жены его брата, Кулавван, но ее мать услышала, подняла шум, Винджун-Мали хотел спрятаться среди горшков, но его застукали. Привели в церемониальный дом, где он оправдывался. Он заявил, что видел, как Кулавван дала лист бетеля мужу своей сестры, и он, мол, просто хотел убедиться, что она хранит верность его брату, пока тот отсутствует. Сказал, что вульва Кулавван слишком широка, на его вкус. И как только он это произнес, все женщины, собравшиеся под домом, чтобы подслушать, подняли крик, и Винджун-Мали схватил копье и начал тыкать им сквозь доски пола, порезал ухо собственной матери и сорвал всю процедуру. Потом отец Винджун-Мали сцепился с папашей Кулавван насчет непомерной цены за невесту. Отец Кулавван напомнил, что когда они были еще детьми, Винджун-Мали прославился из-за убийства человека, которого убил за него отец Кулавван. Указывая на кисточки на лаймовом посохе отца Винджун-Мали, он спросил, есть ли среди них хоть одна за настоящее убийство. Пока не случилось кровопролития, отец Текета закричал, что из крови их обоих получился ребенок в животе Кулавван и они не должны драться друг с другом. Потом, заключил Текет, мы все обменялись орехами арека и разошлись по домам.
Несколько месяцев назад я бы страшно огорчился, что пропустил такое происшествие, и поспешил бы поскорее записать рассказ, но сейчас, когда волна новостей окатила меня и схлынула, я не сделал ни малейшей попытки удержать хоть каплю. Текет набрал воздуху, готовясь продолжать, но я ткнул пальцем вниз, как делают матери, приказывая детям умолкнуть, и велел придержать остальное, потому что сейчас я очень устал. Текет не сумел скрыть разочарования и хотел было продемонстрировать его мне, но все же сдержался.
Текету понравилась бы Нелл. В ней он точно нашел бы родственную душу, верного товарища и наставника. Они бы часами болтали друг с другом, Нелл допрашивала бы его про то, кто из какой вагины вышел, наслаждаясь мельчайшими подробностями, которые Текет припас к ее возвращению.
Дома я разжег очаг, поставил на огонь горшок с водой, засыпал чай, потом сел и раскрыл записку Бетт.
Вернулась. Рабаул – это сумасшедший дом. Соскучилась. Ты где? Никто не знает. Мне пора беспокоиться? Приезжай ко мне, любимый.
Четыре месяца назад я уже сидел бы в каноэ, спеша на ее флагманский катер. Я фыркнул в чашку с чаем. Поеду, конечно. Но уже по другой причине. И Бетт обязательно почувствует. Я знал, как это будет, без слов, и так все ясно.
Поеду утром. Допил чай, распаковал вещи. Ванджи постирал мою одежду. Рубашки сложены идеально ровно, словно на магазинной полке. С одной стороны, мне противно, что Нелл и Фен эксплуатируют туземцев, ведут себя, как европейские корпорации, нанимая местных, нарушая баланс сил, доходов и таким образом искажая собственные результаты. Но с другой стороны, я видел, насколько такой подход эффективен, сколько времени высвобождается, если не нужно готовить еду, прибираться и отскребать грязь от одежды, то есть делать все то, чем я занимался самостоятельно последние два года. Вчера вечером мы все втроем работали в их кабинете, печатая свои заметки, а Ванджи принес воды и мальчик-охотник притащил голубей, которых Бани приготовил в лаймовом соусе. Соус был такой острый, что у нее щеки зарумянились, и мне пришлось стиснуть ладони, чтобы не потянуться потрогать ее кожу.
Я застегнул саквояж и спустился к воде.
Текет все еще сидел на берегу, он мне не удивился. Он знал, какие силы приведет в действие тот листок бежевой бумаги. Знал, что меня следует ждать завтра к закату, расслабленного, посвежевшего и помолодевшего.
Бетт сидела в рубке, ела что-то желтое прямо из жестянки. Услышав звук мотора, она безучастно глянула в мою сторону, но когда наконец узнала меня, вынырнула через маленькую дверцу и приветственно помахала с носа катера.
Не надо было приезжать. Если б нашелся какой-нибудь приличный способ развернуться и рвануть обратно, я бы так и сделал.
Когда-то у нее был муж. Они учились вместе в инженерном училище в Лондоне, приехали сюда работать на строительстве моста в Морсби, но к тому времени, как мост достроили, он укатил в Аделаиду с новой девчонкой, а Бетт подписала контракт на мост в Ангораме и купила эту посудину, чтобы сюда добраться. С тех пор так на ней и живет. Подозреваю, что ей под сорок, хотя о возрасте мы никогда не говорили.
Я пришвартовал каноэ у кормы, она протянула руку, помогая подняться на борт. На ней чистая белая рубашка, и от нее пахнет лилиями. Новый запах.
– Ты не спешил.
– Я только утром вернулся.
– Откуда?
– С озера Там.
– Охотился.
Из меня никудышный лжец, но я сказал “да”.
– И хорошая охота на озере Там?
Она что-то почувствовала – возможно, потому, что я до сих пор не сорвал с нее одежду. Нерешительно я потянулся к блузке.
Она, не двигаясь, наблюдала, как я расстегиваю пуговицы, одну за другой. Меня это устроило. Не хотел, чтобы она помогала и обнаружила во мне недостаток энтузиазма. Но как только я расстегнул последнюю пуговицу, кончиками пальцев тронул ее соски и ощутил тяжесть ее груди в своих ладонях, тело само потянулось к этой женщине, к ее телу, и я с облегчением почувствовал эрекцию.
Для первого раза она никогда не звала в постель, но брала меня прямо
Наверное, проделай я это раз двадцать подряд, смог бы начисто вымыть Нелл Стоун из себя.
Бетт соскользнула на пол, и мы уселись рядом, прислонившись к ящику. Выбирали насекомых из швов одежды, как мартышки, и я спросил ее про поездку в Рабаул, и она рассказала, что встретила племянника Шоу, который служил в администрации округа, и мы воображали, как его дядюшка ставит пьесу о Новой Гвинее. Я заметил, что можно набрать предостаточно материала из одних только событий, случившихся за неделю в Ненгаи, и рассказал про намазанного маслом вора и про Винджун-Мали и его визит под москитную сетку к Кулавван.
– Почему никто не пытается пробраться среди ночи ко мне? – вздохнула она. – Туземцы деликатно проплывают мимо, как будто у меня не катер, а неприметное бревно.
– У Барнаби почти такой же катер.
– У него зеленый.
– Они стараются не приближаться к официальным представителям властей. Но если ты будешь щеголять в таком виде, можешь вызвать некоторый интерес.
– Думаешь? – Ее обнаженное тело перекатилось на меня. На это нечего было ответить, поэтому я поцеловал ее и раздвинул ей ноги, и мы страстно терлись друг о друга и о шершавые доски палубы. Потом она сходила в каюту, вышла оттуда с сигаретой и халатами, и мы курили, пока не пришло время ужинать.
Прямо на носу катера она приготовила баррамунди на гриле, и мы съели рыбину с горчицей, под бутылку шампанского, которую она раздобыла в Куктауне. Вдруг на реке что-то громко плеснуло, поднялся фонтан брызг. В наступивших сумерках я разглядел, как дерутся крокодилы. Видел их рыла, выступающие высоко над водой, раскрытые пасти, а потом один из них вонзил зубы в шею другого и оба ушли под воду, которая сомкнулась над их головами и через некоторое время успокоилась.
– Что там? Крокодилы?
Она щурилась. Я знал, что у нее плохое зрение, но никогда не интересовался, где ее очки, и уж точно не помышлял предложить ей очки Мартина.