Лила Каттен – Не тайная дочь для чемпиона (страница 5)

– Ладно, дочка, буду одеваться. Отец пришел из гаража.

– Куда это вы вечером едете? Романтический ужин?

Мама смеется.

– Куда уж. Сапоги купить нужно и мне и твоему отцу.

– Боже, я сама забыла про эту покупку.

Вспоминаю мокрый носок после последнего дождя и лопнувшую подошву.

– Давай мы за тобой заедем?

– Мам, ну куда через весь город по вечерним пробкам? Езжайте. А я тут на месте в ТЦ зайду.

– Ну, смотри сама.

– Все, люблю вас. Папе привет.

– И мы тебя, милая. Будь осторожна.

– И вы тоже.

Быстро собравшись, обрадовавшись, что дождь хотя бы на время прекратился, выхожу из дома.

В торговом центре ищу единственный магазин с приемлемыми ценами на обувь и спускаюсь на нулевой этаж. Делаю ту самую покупку, остановив выбор на осенних полусапожках с коротким начесом, так как у меня часто мерзнут ноги и долго согреваются, выбираюсь на первый этаж.

На этом хорошая часть дня завершилась, потому что по прямой, двигаясь на меня, шел человек, разрушивший мою жизнь. С ним шел второй человек, который просто добил.

Мой бывший жених-предатель Артем и моя лучшая подруга Оксана. Да, все до безвкусицы банально и жалко.

Теперь к этому прибавим выпуклый живот негодяйки, на который она демонстративно положила ладонь и широко улыбнулась.

Было ли мне больно спустя два года? Безусловно. Но не потому, что люди, которые готовы ударить в спину, ушли из моей жизни. Мне было больно за неспособность восстановить статус и рабочее уважение.

Они стали сбавлять ход, словно я планировала с ними поздороваться и поболтать. Однако я, не колеблясь ни секунды, прошла мимо.

Может быть, внутри меня все еще рвало на части их предательство и последствия их поступков, но внешне они будут знать, что я оправилась и иду вперед.

Глава 4

Богдан

На моих висках выступил пот, пока я переключал скорость, и мой болид снова вырвался вперед. Глаза ловили происходящее рядом. А «шпилька» уже показалась в пределах ста метров.

Напряжение в мышцах рук покалывало аж до самых кончиков пальцев.

Зажав кнопку, я попытался войти в крутой поворот, но внезапно потерял управление и сцепку с трассой. Затем мир стал вращаться, пока не провалился в черную, беспроглядную мглу.

Глаза распахнулись, и воздух, сжатый в тугой комок, вырвался кашлем из моего горла. Тело дрожало и было мокрым, а глаза жгло.

– Черт… – прокряхтел я, облокачиваясь на локоть и подтягивая тело вверх по этой долбанной кровати для инвалидов. Для таких как я.

Чертовы привычки. Чертовы ноги. Чертова жизнь.

В такие моменты, как сраные сны, я просыпаюсь в поту, на адреналине и ощущаю боль во всем теле. Всего на секунду… одну единственную секунду я прежний человек. А потом я пытаюсь пошевелиться, и жизнь мощным броском о землю возвращает меня в реальность. Возвращается и память.

Я всегда собранный, не склонный к импульсивности и чрезмерной агрессии человек, теперь совсем другой. Злости во мне столько, что я не знаю, куда ее деть.

Я ем и злюсь, сплю и снова злость. Даже когда вижу других людей, кто часто действовал умиротворяюще, – сразу злость. И дело не только в том, что я не хочу видеть в их глазах жалость, сожаление. Я должен был стать чемпионом. Я почти им стал. Но вместо кубка я получил перелом проклятого позвоночника и коляску.

За дверью послышался шорох. Затем стук в соседней комнате. Но я не шелохнулся. И даже когда вошла мама, я даже не посмотрел в ее сторону. Только стук каблуков давал понять, из какого угла в какой она ходит.

– Доброе утро, сынок.

– У меня ощущение, что в моем доме завелись тараканы.

– Ты не можешь называть людей такими словами. Они заботятся о чистоте в твоем доме.

– Да. Этим как раз должна заниматься клининговая компания. Господи, ты даже садовника наняла.

– Не нанимала, – отмахивается она, отодвигая шторы на втором окне и впуская слишком яркий солнечный свет в мою комнату. – Это сын Павла.

– Сын твоего садовника? Господи, у них там династия садовников? – я закрываю лицо ладонями и стону.

– Прекрати. И не смей так с ними себя вести. Будь благодарен.

– Цифры в чеке – моя благодарность.

– Богдан, – она понижает голос. – Бедная девочка уже боится тебя.

– Рыжая? – тут же приподнимаю с подушки голову.

Она сужает глаза и делает то самое выражение лица с губами в одну линию и напряжением во всем теле.

– Ладно, – тяну я, садясь с перекатом на локоть. Крепко держась за поручни.

– Николай уже допивает кофе и скоро будет здесь, – мама мнется, и я смотрю на нее с подозрением. – Помочь с…

– Нет, – резко отвечаю ей, и она, натянув на лицо улыбку, подходит, чтобы оставить поцелуй на макушке.

– Я люблю тебя, сынок.

Дождавшись, пока закроется дверь, я сжимаю стальную конструкцию как можно сильнее.

Вот об этом я говорил. Мне не нужна помощь. Мне нужно, чтобы меня оставили в покое. Это разве много?

Коля входит навеселе с пончиком в зубах.

– Привет.

Мы с ним не были близкими друзьями. Но знали друг друга. Тусовка в целом тоже одна. Тем более Камилла любила быть в центре внимания, где и когда угодно, поэтому мы с ним часто пересекались, когда я не был за границей.

– Ты хоть что-то оставляешь в холодильнике? – недовольно ворчу на него, но ему плевать, судя по ответной на мои слова улыбке.

– Тебе все равно нельзя это есть. Готов?

– Да.

Он помогает мне сесть в коляску, так как я пока еще не в состоянии вытворять подобные финты. Но колеса я кручу в сторону комнаты для занятий сам.

Занятия идут дерьмово.

Мышцы ноют. Тело словно деревянное.

– Не психуй.

Не желая нагрубить другу, стараюсь сдержаться и промолчать. Но когда снова ничего не выходит, я крепко ругаюсь и падаю на спину.

– Все это чушь. Все это, – толкаю железяки и остаюсь лежать на матах, смотря в потолок. – Это все не имеет смысла.

– Если ты так говоришь, тогда какого черта я встаю так рано и прихожу сюда? У меня три пациента с тобой. Что я здесь делаю, Богдан?

Он впервые говорит со мной в таком тоне. И я понимаю, что достал его своим поведением. Если честно, злость и меня утомляет. А ведь я на начальном этапе. В самом начале пути, и я не имею понятия, какой длины этот путь.

– Ладно, чувак. Извини.

– На сегодня все. Сейчас разомнем мышцы и в душ.