Лила Каттен – Не тайная дочь для чемпиона (страница 17)

Вот и сегодня я по привычке вошла в гостиную Фетисова и обнаружила его у стеллажей с книгами, на которые он смотрел, словно решал задачу по тригонометрии.

– Вам помочь? – усмехнулась и прошла вперед, таща за собой тележку.

– О, а вот и ты, рыжая. Думал, ты меня избегаешь.

Богдан развернул свою коляску, но в остальном больше не пошевелился. Сложил руки на груди и следил за каждым моим шагом.

– С чего бы мне избегать человека, который платит мне зарплату?

Вытащив из корзины «антипыль» и тряпку, кладу их на подставку и начинаю надевать перчатки.

– Остришь? – улыбнулся он, и словно мир замер. Он и правда улыбается? – Значит, все и правда в порядке. Не обиделась и не ходишь в слезах.

– А у вас, я вижу, с лицевыми нервами все в порядке. Улыбаетесь.

Он улыбнулся снова, и я тоже, но быстро убрала с губ эту нелепость.

– Сегодня без занятий?

– Ага. Коля уехал по делам. Я сегодня с домашкой сижу.

– Он сказал вам тренировать технику чтения?

– Ого, что это с тобой?

Прикусить бы мне язык, но я и правда была в настроении.

– Снега хочется, а его все нет. Страшно представить, каким будет Новый год. Мама в шаге от нервного срыва.

Богдан хихикнул и откатился в сторону, освобождая мне место для уборки стеллажей, хотя я об этом не просила.

Подставив табурет-стремянку, я начинаю с верхних полок. Там, конечно, за сутки пыль не собирается совсем, но мы с Олей все равно убираем каждую поверхность.

– Снега, значит?

– Ага. Я пообещала ей заморозить побольше льда и поставить на праздничный стол.

На это Богдан, что меня поразило, расхохотался.

Закончив со стеллажом, я все же спросила, переходя к другой мебели.

– Вы искали книгу?

– Вроде того.

– Какую?

– Ты читаешь?

– Да. У меня всегда что-то лежит на тумбе у дивана. В свободное время я читаю. А вы?

– Не-а.

Он положил руки на подлокотники коляски и выглядел странно расслабленным. Обычно Фетисов был зажатым и словно на грани, но не сейчас.

– Тогда зачем вам книга? Готовились к ритуалу по сожжению классической литературы, судя по наполнению полок.

– Скучно было. Почему бы не прочесть скучную книгу?

– Странный способ отогнать скуку, но спорить не стану. Так вы нашли ту самую книгу?

– Она на самой верхней полке.

– Вот как. И что же это?

Оставив тряпку и спрей, я подхожу к стеллажу, подставляю стремянку и оборачиваюсь к Богдану, который смотрит на меня, словно сдерживая смех.

– Что? – не понимаю его реакции.

– Почему ты не видишь в людях подвоха? – тут же задает вопрос, стирая веселье с лица.

– Подвоха?

– Называй как хочешь. Я мог солгать, чтобы посмотреть на твои ноги, даже заглянуть под юбку, если на то пошло. А ты уже забралась на эту штуковину и при этом даже не подумала, что я могу быть мудаком, который над тобой смеется.

«Ах, вот оно что. Он продолжает меня испытывать?»

– Потому что, если я буду такой циничной, мне будет сложно жить. Я не такой человек. А вы? Вы такой?

Вместо ответа на мой вопрос, он перевел взгляд чуть левее от моей головы и сказал:

– Дюма.

Повернувшись, я вытащила книгу с синим корешком и спустилась по ступенькам. Затем подошла к Богдану и протянула книгу.

Он взял ее, но его пальцы легли на мои, затем мужчина подтянул меня к себе ближе, что стало неожиданностью. Но я сделала этот шаг и склонилась слегка.

– А что ты думаешь, рыжая, я такой или нет? – пророкотал он низким голосом и тут же отпустил мои пальцы.

Я тут же отшатнулась и выпрямилась.

– Что скажешь? – снова спросил он, но я в эти игры играть не планировала. Поправила передник платья и отошла к тому месту, где убиралась. Надела перчатки и ответила коротко:

– Мне все равно.

Его усмешка была особенно громкой в образовавшейся тишине, но я не обратила внимания.

– Новый год, какие у тебя на него планы?

Он задал вопрос своим привычным голосом с нотками расслабленности, что поразило меня, потому что я погрузилась в свои мысли. И хоть сказала ему, что мне все равно, циник он или нет, я думала об этом. Действительно размышляла.

– Встречаю его с семьей.

– Ты ведь знаешь про ужин в этом доме?

– Который Алевтина Викторовна устраивает обычно у себя? Да. Она уже упоминала об этом и обсуждала с Каем меню.

– Он будет в этот раз очень коротким.

– Почему? – спросила, не отвлекаясь от работы.

– Я не позволю ей пригласить в свой дом ни одного человека, чтобы не быть центром шоу уродов.

Эти жестокие слова задели внутри меня что-то, и я резко обернулась, но посмотрела уже ему в спину, потому что мужчина развернул коляску и ехал в направлении своей двери.

– Вам придется бороться не только с недугом в итоге, но и с самим собой, если считаете себя шутом в коляске.

Я сказала это, и он замер. Я испугалась того, что переступила черту. Но последнее, о чем я думала, – извинения. Мой отец стойко перенес все это и ни разу не сказал ничего подобного, даже когда перед его носом закрывали двери. У этого мужчины был стержень. У Богдана он тоже должен быть, ведь не зря он удалил то самое видео со мной из интернета. Это открытие поразило меня, преобразило его в моих глазах кардинально. Так что ему придется в себя поверить.

Он не ответил. Но я заметила, как он сжал пальцами подлокотники, прежде чем схватиться за ободки колес. Он поехал дальше и закрыл за собой дверь, а я перевела дыхание и продолжила уборку.

Богдан

Марк.

На экране телефона высветилось имя товарища по команде.

Не то чтобы я избегал их. Я просто хотел, чтобы они сосредоточились на гонках. Штерн – наш второй пилот из Германии – тоже показывал хорошие результаты, но… чемпионом его вряд ли назовут, как и нашу команду в целом. Это было своего рода пощечиной, когда я думал об упущенных возможностях. Так как же я мог позвонить Марку и хотя бы узнать, как у них дела в Вегасе и когда они вылетают в Катар?