Лила Каттен – Не тайная дочь для чемпиона (страница 18)

Я не мог. Особенно после того, как ублюдку Хеггинсону просто организовали штраф на фоне поданного нами иска в суд. На данный момент они не выявили нарушений, даже в том, что он своим слипстримом и дальнейшим обгоном спровоцировал снижение управляемости моего болида, подрезав прямо перед шпилькой, когда не имел на это права. Они просто остановили гонку после аварии, выкинув красный флаг. На следующий день просто повторили основную гонку, и все. А я отходил от наркоза. Пересматривать те кадры было худшим испытанием в жизни.

Но я не был трусом. И потому коснулся зеленого кружка, установилось соединение, и из динамика донеслось веселое:

– Привет, чемпион.

Я оставался для них хоть и «безногим», но чемпионом. На заднем фоне послышались веселые «приветы» от других членов команды, и я… черт возьми, я почти прослезился.

Я должен был быть с ними там. Я должен был стоять первым. Стать чемпионом. А теперь я даже не знаю, буду ли ходить в будущем.

– Привет, дружище, – ответил чуть более сдержанно. Горло вообще сдавило похуже, чем в искореженном болиде перед тем, как я потерял сознание.

– Как ты там?

– Почти здоров.

– Это правильно.

– Вы?

– Ну, вчера Штерн финишировал четвертым. Сегодня отдыхаем, а завтра в Катар.

– Ясно. Молодцы. Действительно молодцы.

Давление подскакивает еще сильнее. Уже не только в горле душит. Где-то в области сердца что-то мерзкое, пугающее расправляет крылья. Хочется крикнуть на друга. Сказать, чтобы отвалил и не звонил до конца моих дней. Чтобы его жена не присылала свои счастливые и заботливые «Поправляйся» и рисунки их маленькой дочери. Хочу, чтобы Стаф тоже этого не делал. И никто из них больше не вспоминал, как меня зовут и на какие цифры заканчивается мой номер телефона. Но больше всего я хочу, чтобы мой чертов позвоночник не был сломан. И чтобы это был я, кто собирался в полет из Вегаса в Катар, а после в Абу-Даби. Чтобы на меня по-прежнему смотрели… чтобы чувствовать пальцами вибрацию гонки, дышать тем воздухом и слышать, как слики свистят на гладкой поверхности гоночной трассы.

И вместо того, чтобы осуществить хотя бы первое – крикнуть на друга, – я просто улыбаюсь. Болтаю с ним, словно мои ноги не наполнены свинцом.

– Значит, тридцатое, затем седьмое декабря, и все?

– Да, но мы мало на что рассчитываем, если честно. Многие… немного потерялись.

– Не имеете права. Я всего лишь один из пилотов. Позаботьтесь о Штерне.

– Передам этим оболтусам твои слова.

– Сам им тоже следуй. Ты главный инженер.

– Обещаю. Тебе «кэп» звонил?

Так мы называем, так сказать, нашего тренера, который раздает указания всей команде.

– Звонил. Мы постоянно на связи.

Ложь! Я старался ограничивать наше общение. Он вроде как понимал. Но больше я не стану этого делать. Хватит.

Он замолчал красноречиво. Поэтому, чтобы не скатиться до сентиментального дерьма, я попрощался, сказав быстрое:

– Результативной гонки вам, ребята.

Внезапная тишина стала вмиг невыносимой. Я был на грани. Почти… затем дверь позади резко распахнулась.

– Почему вы сделали это?

«Рыжая».

Ссутулившись немного, я сжал кулаки.

Не хотелось ей грубить. Честно.

Я и так достаточно вел себя как мудак. Но она пришла не в подходящий момент.

– Уйди, – шепнул я, чувствуя боль в горле.

Она не должна меня видеть сейчас. Считать с лица боль, неудачу и то, как сильно травма вросла в меня за это короткое время, несмотря на то, что эта травма в самом центре моего тела. Она вросла гораздо глубже. И этим я делиться не хотел ни с кем.

– Нет, – упрямо заявила она.

Я мог только представить, что она сейчас стоит, сложа руки на груди. Возможно, запрокинула голову так, чтобы ее подбородок смотрел в самый потолок, показывая, насколько она гордая. А может… я вообще ни черта не знаю. Сейчас я был неспособен быть ей компанией или оппонентом для спора.

– Уйди. Не сейчас, рыжая.

Я старался звучать грубо. Но, слыша свой голос, понимал, насколько он выдавал меня.

– Вы удалили видео. Я должна знать, почему вы это сделали, прежде чем решу, говорить ли вам «спасибо» или…

– Или что? – разворачиваю коляску, чтобы посмотреть ей в глаза.

Даже не знаю, каким она меня сейчас увидела. Но вот что увидел я: она не держала руки скрещенными на груди. Не стояла, запрокинув голову к потолку, чтобы показать ненужную гордость. Она положила свои руки на бедра и смотрела прямо. А еще… она сжала свои пухлые губы в упрямую линию, отчего они стали ужасно маленькими.

Пока мы смотрели друг на друга, раздражение почему-то росло, а вот ее упрямство… оно буквально таяло на моих глазах.

– Что ты вообразила в своей рыжей голове? Что я удалил то видео, чтобы что? Шантажировать? Уложить в кровать? Смеяться над тобой? Унижать?

Мои вопросы не требовали ответов. Они были бредовыми, но я просил ее уйти. Дважды. И видит бог, я был не в настроении сейчас с ней общаться. Она напросилась сама.

– Что с вами? – спросила она тихо, но это как красная тряпка для быка. Слыхали о таком выражении? Это было оно самое.

– Одна наглая горничная нарушает мои личные границы. Ты во мне друга увидела? Так вот, разворачивайся и проваливай, я сказал.

Мою нижнюю челюсть почти перекосило от оскомины тех слов, что сейчас слетели с моих губ.

Мы смотрели в глаза друг друга все это время. Я сказал то, что сказал, пять или десять секунд назад. А потом к ним добавились еще десятки секунд. Но она стояла передо мной. Стояла и молча смотрела. Или чего-то ждала. Надеюсь, не извинений, потому что я не скажу ей больше ни хрена.

Я тоже кое-чего ждал. Что она сорвется и покинет мою комнату, крыло и в итоге дом. Она была права в своем поведении, я дал ей понять, что мы «друзья». Моя вина. Признаю.

К черту все это. Я и так ей помог с тем видео. Пусть просто скажет спасибо и уйдет. Все.

– Ясно, – наконец сказала она и упрямо двинулась вперед.

Думал, ко мне, чтобы, наверное, ударить по лицу. Скорее всего, я заслужил. Но она прошла мимо. К шкафу с моей одеждой.

– Что ты делаешь?

– Мы идем гулять.

– Черта с два.

– Да хоть с три. Не переоденетесь сами – собью вас на пол с этой проклятой коляски, сниму штаны и натяну теплые. Так же поступлю и с кофтой. А потом позову Кая, если надо, и охрану, чтобы помогли вас, упрямца, одеть, еще и к коляске прицеплю ремнем.

Она прошла мимо меня так быстро, что ветер колыхнул мои волосы. Затем дверь захлопнулась с такой силой, что я, должно быть, услышал, как посыпалась штукатурка.

Я сидел в своем кресле на том же месте добрые пять минут. И все это время на моем лице был не шок. Я, черт возьми, улыбался. Улыбался. Из-за нее в очередной раз.

Глава 11

Милана

Я разозлилась. Признаю. Не должна была врываться, требовать объяснений. Не должна была говорить в таком тоне и еще куча всего, чего я делать даже не планировала. Честно. Просто сначала он ведет себя как сволочь, затем проявляет заботу с большой… просто огромной буквы «З». А теперь я вижу его сломленного. Да, у него на лице читалось «Помоги» среди бушующей злости сидящего в инвалидном кресле мужчины, даже если упрямые и злые губы твердили обратное и даже несколько обидное.

Поэтому я не ушла. Но очень хотела. Первое, что сигнализировал мне мозг после его выступления: «Пошли отсюда, Милана. Разве не видно, что парень мудак?».

Я была с ним согласна и чертовски желала уйти. Но он мне помог. То видео гуляло по сети все эти два года. Я удаляла его, писала жалобы на эти мерзкие и порочные сайты. Но потом обнаруживала его снова то тут, то там. Это унизительно и ужасно прискорбно, ведь я не актриса взрослого кино. Я простая учительница, которая стала неугодна подонку и трусу бывшему.

Богдан был сломлен. Не только в эту секунду. Травма, которая рушит мечту, ломает душу похлеще мясорубки. Уж мне ли не знать, только травмой выступил мой жених, вот и все. Зоя Лукьяновна была права – Богдан сильный. Но иногда броня крошится, и ты ничего не можешь с этим поделать, с кучей пепла в руках. Я видела это однажды. И видела, как моя мама, держа за руку отца, звала его с самого дна, куда он уходил, чтобы остаться навсегда. Мой папа – сильный мужчина. Но с ним рядом была сильная женщина. Не только деньги могут исцелить. Это может делать и любовь.

Я, конечно, в статус «любви» для Фетисова не баллотировалась, однако могу стать надежным плечом.

«Если заслужит». Ха.