Лика Сумеречная – Проклятие удачи (страница 3)
Она посмотрела на пустую тарелку. Хлеб кончился. Нужно было идти на рынок снова — туда, где вчера Грегор смотрел на неё как на чуму.
— Сегодня я пойду на рынок, — сказала она вслух, выполняя ритуал. — Я куплю только хлеб. Я ни с кем не заговорю. Я вернусь домой.
Она помолчала.
— И я не буду никого спасать.
Это была ложь. Она всегда кого-то спасала — невольно, случайно, одним своим присутствием. Спасала, чтобы убить другого. Правила не работали. Правила были не щитом, а дневником самообмана.
Она накинула плащ и вышла.
Улицы Крез-Сити встретили её привычным шумом. Город жил своей жизнью, не зная, что по его мостовой идёт воронка удачи. Торговцы выкрикивали цены. Дети бегали за мячом. Женщины обсуждали сплетни у колодца.
Элиан шла быстро, опустив голову. Она знала, что если поднимет глаза, то обязательно встретится взглядом с кем-то, кому потом не повезёт. Она смотрела только под ноги — на булыжники, на лужи, на трещины в асфальте.
Она заметила монету у самого порога пекарни.
Серебряный талер. Блестел на солнце, придавленный краем дверного коврика.
Элиан остановилась.
Восьмое правило, которое она никогда не записывала, но всегда помнила:
Не было правильного выхода. Никогда.
Элиан наклонилась, подняла монету и положила в карман. Потом зашла в пекарню и положила монету в ящик для пожертвований — тот, что висел у входа, с надписью «Для сирот». Она не смотрела на Грегора. Грегор не смотрел на неё.
— Хлеб, — сказала она.
— Положи деньги сама, — ответил он глухо.
Она положила ровно столько, сколько стоила буханка. Ни больше, ни меньше. Грегор молча завернул хлеб в бумагу. Элиан взяла его и вышла.
На улице она остановилась.
Прямо перед ней стоял почтальон.
Он был молод, рыж, веснушчат. В руках он держал конверт — белый, тяжёлый, с печатью в виде пустого круга. Конверт был адресован ей. Элиан знала это ещё до того, как почтальон открыл рот.
— Элиан Вэнс? — спросил он.
— Да.
Он протянул конверт. Элиан не взяла его сразу — она смотрела на печать. Пустой круг. Символ Ничто. Символ места, где удача умирает.
— Кто отправитель? — спросила она.
— Не знаю, — почтальон пожал плечами. — Конверт появился у меня в сумке сегодня утром. Я не помню, как он туда попал. Я вообще не помню, как пришёл на работу.
— Тебе повезло, — тихо сказала Элиан.
— Что?
— Тебе повезло, что ты нашёл этот конверт. Тебе повезло, что ты принёс его именно сейчас. Тебе повезло, что я вышла именно в эту минуту.
Почтальон побледнел. Он начал что-то говорить, но Элиан уже взяла конверт.
В ту же секунду с крыши напротив сорвалась черепица. Она упала на то место, где только что стоял почтальон — он сделал шаг в сторону, потому что Элиан взяла конверт, и ему пришлось отступить, чтобы не столкнуться с ней.
Черепица разбилась в трёх дюймах от его ноги.
Почтальон посмотрел на осколки, потом на Элиан, потом на конверт в её руках.
— Убирайся, — сказала она. — Беги. И никогда не подходи ко мне.
Он побежал. Элиан смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом. Потом разорвала конверт.
Внутри был билет. Не на поезд, не на корабль — на саму жизнь.
На билете было напечатано:
НИКУДА-СИТИ
И внизу, мелким, почти невидимым почерком:
Элиан прочитала билет три раза. Потом достала из кармана спички — единственную вещь, которую она носила с собой специально для таких случаев. Она чиркнула спичкой. Спичка зажглась с первой попытки (потому что с ней всегда зажигалось с первой попытки).
Она поднесла огонь к билету.
Бумага вспыхнула идеальным, ровным пламенем — не слишком ярким, не слишком тусклым. Она горела красиво, как в театре. И когда от билета остался только пепел, Элиан выдохнула.
— Вот и всё, — сказала она пустоте.
Она разжала пальцы. Пепел упал на мостовую.
И в ту же секунду ветер подул с такой силой, что пепел взвился в воздух, закружился в идеальном смерче и сложился обратно в билет — целехонький, нетронутый огнём, лежащий у её ног.
Элиан смотрела на него целую минуту.
— Ты издеваешься, — прошептала она.
Билет не ответил. Билетам не положено отвечать. Но проклятие внутри неё зашевелилось — она почувствовала, как оно довольно потянулось, словно кот, который наконец-то нашёл открытую дверь в кладовую.
Оно хотело в Никуда. Оно хотело встретиться со своим создателем.
И Элиан поняла, что у неё нет выбора.
Она подняла билет, аккуратно сложила его и положила за пазуху — туда, где билось её сердце. Рядом с кулоном, в котором лежал локон волос её брата.
— Хорошо, — сказала она. — Я приду.
Вокруг неё мир продолжал жить своей жизнью. Никто не услышал её слов. Никто не увидел, как она пошла домой — быстрее обычного, с горящими глазами. Никто не заметил, что впервые за десять лет Элиан Вэнс улыбнулась.
Это была не радость. Это была решимость.
А решимость, как и удача, всегда имеет цену.
ГЛАВА 3. Последний близкий
Двенадцать лет назад. Деревня Тисовая Падь.
Элиан было семь лет, и она не знала, что такое смерть.
Она знала, что умирают мухи — они падают на подоконник, переворачиваются на спинку и сучат лапками. Она знала, что умирают цветы — если их не поливать, они поникают и становятся коричневыми. Но люди… люди не умирали. Люди просто уходили. В соседнюю комнату, в другой город, в долгую дорогу. Они всегда возвращались. Так думала Элиан.
Она сидела на крыльце их дома — маленького, с зелёными ставнями и покосившимся забором. На коленях у неё лежала кукла, сшитая матерью из старых тряпок. Куклу звали Лия. У Лии были пуговицы вместо глаз и волосы из пакли, и Элиан любила её больше всего на свете — после мамы и брата.
— Лия, — сказала Элиан, — сегодня будет хороший день. Я чувствую.
Она всегда чувствовала. Это было странное свойство — с раннего детства Элиан знала, когда пойдёт дождь, когда упадёт яблоко с дерева и в какую сторону побежит заяц. Она не придавала этому значения. Дети не придают значения сверхспособностям. Они думают, что так у всех.