Лика Сумеречная – Правила выживания в мире мёртвых (страница 1)
Лика Сумеречная
Правила выживания в мире мёртвых
Глава 1: Призрак из прошлого
*Западный округ, жилой комплекс «Алые паруса». 23:47. *
Запах смерти здесь был едва уловимым – примесь старой пыли, прелых листьев и чего-то сладковатого, напоминающего забродившие яблоки. Вера Волошина стояла в подъезде семнадцатиэтажки и слушала тишину.
Лифт не работал. Третью неделю.
– Семнадцатый этаж, – пробормотала она, поправляя на плече сумку с инструментарием. – Проклятые духи любят высоту. Им кажется, что так они ближе к небу.
В подъезде горела каждая вторая лампа. Обычная история для спального района – энергетики экономят, люди боятся, а мёртвым только того и надо. Они питаются страхом живых, как цветы – солнечным светом.
Вера начала подъём.
Первый этаж. Коляски. Велосипед. На стене – свежие граффити: «Смерть – это начало». Кто-то из местных подростков увлекался эзотерикой. Глупые. Если бы они знали, что смерть – это даже не конец, а так… пересадочная станция, может, писали бы что-то повеселее.
Третий этаж. Из-за двери доносился плач ребёнка и приглушённый голос матери: «Не выдумывай, никого там нет». Вера замедлила шаг. Дети всегда чувствуют острее. Они ещё не разучились видеть.
Пятый этаж. Запах смерти усилился. Вера достала из кармана плаща небольшой стеклянный флакон на цепочке – индикатор эфирных колебаний. Жидкость внутри пульсировала тусклым синим.
– Ну здравствуй, голубчик, – тихо сказала она. – Ты тут не один, я знаю.
Восьмой этаж. Индикатор загорелся ярко-синим.
– Многовато вас на квадратный метр, – Вера остановилась перевести дух. Тренированное тело выдерживало и не такие нагрузки, но подъём с экипировкой в тринадцать килограмм давал о себе знать.
На лестничной клетке десятого этажа она впервые услышала его.
Шёпот.
Множество голосов, сливающихся в один. Они говорили на разных языках, разный пол, разный возраст, но все повторяли одно и то же слово:
–
Вера остановилась, закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
– Правило номер один, – сказала она себе вслух. – Не верь глазам своим. И ушам тоже.
Она открыла глаза. Лестничный пролёт был пуст. Только грязные стены, обшарпанные перила и лужица на бетонном полу – протёкшая труба.
Шёпот стих.
– Умные, – усмехнулась Вера. – Прячетесь. Ну-ну.
*Квартира 147. 00:13. *
Дверь открыла женщина лет пятидесяти с красными от недосыпа глазами. За её спиной, в коридоре, горел свет, но он казался каким-то… мутным.
– Вы из ЖЭКа? – спросила женщина с надеждой. – У нас батареи холодные третью неделю, а я писала уже…
– Из санэпидемстанции, – соврала Вера с лёгкостью профессионала. – Жалоба на посторонний запах. Разрешите войти?
– Запах? – женщина нахмурилась. – Какой запах? Я ничего не чувствую. Соседи нажаловались? Это они из-за кота моего, Васьки, он у них в коридоре гадит, я знаю…
Вера перешагнула порог, и мир вокруг изменился.
Это был первый признак – лёгкое головокружение, словно пол качнулся под ногами. Второй признак – звуки стали глуше, словно кто-то заткнул уши ватой. Третий – свет пожелтел.
Грань истончилась.
– Пройдёмте на кухню, – сказала Вера, не дожидаясь приглашения.
Женщина – её звали Людмила Петровна, как выяснилось через минуту – семенила следом, рассказывая о проблемах с соседями, о коте Ваське, который последнюю неделю шипит на пустой угол в прихожей, и о том, что у неё самой "что-то с давлением, всё мерещится".
Кухня оказалась маленькой, заставленной старой мебелью. На подоконнике сохла герань. В углу стояло ведро с тряпкой. Обычная картина.
Только вот в центре кухни, за столом, накрытым клеёнкой в цветочек, сидела женщина.
Она была старой. Очень старой. Лет девяносто, не меньше. Морщинистое лицо, седые волосы, собранные в жидкий пучок, руки с узловатыми пальцами сложены на коленях. На ней был старомодный халат и тапочки.
Она смотрела прямо на Веру.
– Бабушка, – Людмила Петровна всплеснула руками. – А вы чего не спите? Я же говорила – вам нельзя вставать, у вас давление…
Она шагнула к старухе.
– Стойте, – резко сказала Вера. – Не подходите к ней.
Людмила Петровна замерла, удивлённо моргая.
– Почему? Это мама моя, она после инсульта, мы за ней ухаживаем…
Вера смотрела на старуху. Та сидела неподвижно, но в её глазах плясали огоньки. Не отражение лампы – настоящие, синеватые, как болотные огни.
– Ваша мама, – медленно проговорила Вера, – она всегда смотрит вот так? Не моргая?
– Ну… – Людмила Петровна замялась. – Последние дни да. И не разговаривает совсем. Врач сказал – апатия, это нормально…
– Врач ошибся, – Вера положила сумку на пол. – Людмила Петровна, выйдите, пожалуйста, в коридор. И не заходите, пока я не позову.
– Но…
–
Женщина вышла. Вера слышала, как она застыла за дверью, прижимая руки к груди.
Вера повернулась к старухе. Та улыбнулась.
– Здравствуй, проводник, – сказала она голосом, в котором скрипели несмазанные петли и шуршал песок. – Давно тебя жду.
– Представься, – сухо сказала Вера, расстёгивая сумку.
– Анфиса Ильинична, – старуха повела плечом. – Ты не смотри, что я так выгляжу. Внучка-то думает, что я тут живу. А я не живу уже… как бы тебе сказать… давно не живу.
– Я вижу, – Вера достала из сумки небольшой металлический цилиндр. – Шесть дней?
– Восемь, – поправила старуха. – Соседка сверху, царствие ей небесное, стукнула меня по батарее, а я как раз чай пила. Сердце и того… – она приложила руку к груди. – А оно у меня и так больное было. Я упала, а внучка на работе была. Два дня пролежала. Она пришла, а я уже… того.
Вера кивнула. Типичная история. Старики умирают незаметно, в одиночестве, и никто не замечает разницы.
– Так почему ты здесь, Анфиса Ильинична? – спросила Вера, крутя в пальцах цилиндр. – Свет видел? Тоннель?
– Видела, – старуха вздохнула. – Красиво так. И мама моя там стояла, молоденькая, как я её в детстве помню. Зовёт. А я не пошла.
– Почему?
– Внучка, – старуха кивнула на дверь. – Людка моя. У неё никого, кроме меня, нет. Мужики все козлы, детей бог не дал. Кому она теперь? А пенсию мою получать будет? Квартиру приватизировать? Она ж без меня пропадёт. Вот я и думала – посижу ещё немного, посмотрю за ней.
– Анфиса Ильинична, – Вера убрала цилиндр обратно в сумку. – Ты же понимаешь, что это не работает так? Ты не можешь за ней смотреть. Ты можешь только пугать её, вытягивать из неё силы. Ты видишь, как она спит? Видишь круги под глазами? Это ты. Твоё присутствие.
Старуха опустила голову.
– Я не хотела…
– Знаю. Ты не хотела. Они никогда не хотят. Но факт остаётся фактом. Чем дольше ты здесь, тем больше вреда приносишь. Грань истончается. Соседи скоро начнут видеть тебя. Дети в подъезде – уже начали, кстати. А за ними придут другие. Те, кто поагрессивнее.
– Другие?