Лика Сумеречная – По правилам и без (страница 19)

Он не стал ждать ответа. Вместо этого он взял со стола один из свитков – тот самый, который, казалось, просто валялся среди прочего хлама – и развернул его перед Элинор.

– Смотрите, – сказал он, указывая на колонку цифр. – Это доходы от северных земель. По стандартной отчётности они выглядят как стабильный, но незначительный источник дохода. Примерно три процента от общего бюджета. Правильно?

Элинор взглянула на цифры. Да, всё верно.

– Но если посмотреть вот сюда, – Тарквин перевернул свиток и указал на другой столбец, который Элинор не заметила при первом просмотре, – это расходы на северные земли. Они тоже составляют три процента. На первый взгляд – ноль чистой прибыли. Бесполезная земля, которую можно продать.

– Вы её не продали, – заметила Элинор.

– Не продал, – согласился Тарквин. – Потому что северные земли – это не про прибыль. Это про будущее. Видите вот эти цифры? – он указал на крошечные пометки на полях, которые Элинор приняла за каракули. – Это количество магических источников, обнаруженных в прошлом году. Пять. В позапрошлом – три. Годом ранее – один. Через десять лет северные земли будут давать больше магической энергии, чем все южные шахты вместе взятые.

Элинор перечитала цифры. Теперь, когда ей показали, она видела закономерность. Пять, три, один – прогрессия, которая указывала на экспоненциальный рост.

– Почему вы не задекларировали это в стандартных отчётах? – спросила она.

– Потому что, если я задекларирую, корона увеличит налоги, – спокойно ответил Тарквин. – А мне нужны эти средства, чтобы развивать северные земли дальше. Чтобы строить там школы, больницы, жильё для семей шахтёров. Я не уклоняюсь от налогов, инспектор. Я просто… не афиширую потенциал. Это называется стратегическое планирование.

Он взял со стола другой свиток – тот, что лежал под стопкой книг, придавленный тяжёлым подсвечником.

– А вот это, – сказал он, разворачивая его, – расходы на содержание замка. По стандартной отчётности – огромная статья, почти четверть бюджета. Расточительство, да?

Элинор взглянула. Действительно, цифры были внушительными.

– Но если посмотреть на структуру этих расходов, – Тарквин провёл пальцем по строкам, – вы увидите, что семьдесят процентов уходит на содержание магических контуров защиты. Не на золотые унитазы, не на новые люстры. На защиту. Потому что Чёрные Скалы – это не просто замок. Это крепость, которая держит магический барьер между королевством и Дикими Землями на севере. Если защита ослабнет, твари из Пустоши хлынут в центральные провинции. Так что эти расходы – не роскошь. Это безопасность всего королевства.

Элинор молчала. Она смотрела на цифры, и они складывались в картину, которую она не видела раньше. Не потому, что плохо искала. А потому, что смотрела не туда.

– Вы прячете смысл в деталях, – сказала она. – В пометках на полях, в нестандартной группировке данных.

– Я не прячу, – Тарквин покачал головой. – Я просто… организую по-своему. Стандартные отчёты – это для налоговой инспекции. А эти, – он обвёл рукой стол, – для меня. Моя система. Я называю её «организованный беспорядок».

– Организованный беспорядок, – повторила Элинор. – Это оксюморон.

– Это способ выжить, – поправил Тарквин. – Когда твоя магия не подчиняется стандартным законам, когда твоё мышление не вписывается в стандартные рамки, ты либо сходишь с ума, пытаясь подстроиться под систему, либо создаёшь свою. Я выбрал второе.

Он сел на край стола, небрежно отодвинув в сторону очередной свиток.

– Вот смотрите, – он взял чистый лист бумаги и быстро набросал на нём какую-то схему. – Это моя система учёта времени. Красные чернила – дела, которые требуют немедленного внимания. Синие – те, что могут подождать. Зелёные – те, что я делаю, когда не могу уснуть.

– А фиолетовые? – спросила Элинор, заметив несколько пометок.

– Фиолетовые, – Тарквин улыбнулся, – это дела, которые я делаю, чтобы разозлить налогового инспектора. Шутка. На самом деле фиолетовые – это личные проекты. То, что я делаю для себя. Их немного.

Он перевернул лист и начал рисовать другую схему – сложную, многоуровневую, с пересекающимися линиями и кругами.

– А это структура замковых расходов в динамике за десять лет. Если смотреть стандартными методами, всё стабильно, никаких резких скачков. Но если построить график по моей системе… – он провёл несколько линий, и на бумаге проявилась кривая, которая сначала медленно росла, а потом резко пошла вверх. – Видите? Три года назад я начал вкладывать средства в альтернативные источники энергии. Сейчас они дают уже пятнадцать процентов от общего объёма. Через пять лет – будут давать сорок. Через десять – замок станет полностью энергонезависимым.

Элинор смотрела на схему, и её профессиональный ум фиксировал детали с пугающей быстротой. Система герцога не была хаотичной. Она была… сложной. Нелинейной. Она требовала от того, кто её читал, не просто смотреть на цифры, а думать, сопоставлять, искать связи там, где стандартный подход видел только случайные разрозненные данные.

– Это… – она запнулась, подбирая слова, – …это нестандартно.

– Спасибо, – Тарквин склонил голову в шутливом поклоне. – Это лучший комплимент, который я слышал за последние годы. Обычно говорят «это безумие» или «вы ненормальный, герцог».

– Я не сказала, что это хорошо, – поспешно добавила Элинор. – Я сказала, что это нестандартно.

– Для меня это одно и то же, – Тарквин пожал плечами. – Стандарт – это скучно. Стандарт – это когда все делают одно и то же, думают одинаково, живут по одним правилам. А я… я не могу так. Пробовал. Не получается.

Он встал и подошёл к окну, заложив руки за спину. В этом жесте – руки за спиной, прямая спина – вдруг проступило что-то аристократическое, истинно герцогское. Не маска, а что-то настоящее, глубинное.

– Вы знаете, инспектор, – сказал он, не оборачиваясь, – я ведь пытался быть нормальным. После смерти отца, когда мне было семь, я думал: «Если я буду вести себя правильно, если я буду учиться, если я буду следовать правилам, магия успокоится. Я стану таким, как все». Я учился в лучшей академии, сдавал экзамены лучше всех, занимался фехтованием, танцами, этикетом. Я был идеальным герцогом. А магия всё равно бурлила. Датчики всё равно ломались. И в восемнадцать, когда мать умерла, я понял: я никогда не буду нормальным. Моя норма – это хаос. И если я не научусь с ним жить, он меня сожрёт.

Он обернулся. В его глазах не было жалости к себе – только спокойное принятие.

– Поэтому я создал свою систему. Свой порядок внутри хаоса. Свои правила. Они не похожи на ваши, инспектор. Но они работают. Для меня.

Элинор молчала. Она смотрела на него – этого странного человека, который встречал её в пижаме с единорогами, который подкладывал пауков в суп своим невестам, который разбивал магические артефакты об лбы послов – и видела не безумца. Она видела человека, который восемь лет пытался найти своё место в мире, который не был для него создан.

– Ваша система, – сказала она медленно, – она… логична. Если знать, как её читать.

– Вы её прочитали, – Тарквин посмотрел на неё с интересом. – Большинство не могут. Они видят беспорядок и сдаются. А вы… вы остановились. Посмотрели. Увидели закономерность. – Он сделал паузу. – Это редкость.

– Это моя работа, – ответила Элинор. – Видеть закономерности там, где другие видят хаос.

– Вот как? – Тарквин улыбнулся. – А что вы видите сейчас? В этом хаосе? – он обвёл рукой стол, заваленный свитками и книгами.

Элинор посмотрела на стол. На первый взгляд – бардак. Но она уже научилась смотреть иначе.

– Книги, – сказала она, подходя ближе. – Они не просто свалены в кучу. Они сгруппированы по темам. Магическая теория, древние языки, история рода Блэквуд. Свитки – по хронологии. Самые старые внизу, новые сверху. Перья… – она взяла одно из них, – …они разные. Это перо для официальных писем. А это, – она взяла другое, потоньше, – для личных заметок. Вы не смешиваете. У вас есть система, но вы не делаете её очевидной. Потому что… – она задумалась, – …потому что это ваш личный порядок. Вы не хотите, чтобы в него вторгались.

Тарквин смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать. Удивление? Восхищение?

– Никто, – сказал он тихо, – никогда не замечал этого. Даже Грегори, который работает со мной двадцать лет, думает, что я просто разбрасываю вещи как попало.

– Грегори – управляющий, – ответила Элинор. – Он смотрит на результат. Я инспектор. Я смотрю на систему.

– И что вы видите? – спросил Тарквин. – Как инспектор? Какова ваша оценка?

Элинор помолчала. Она могла бы сказать что-то стандартное. «Неэффективно», «не соответствует нормам», «требует оптимизации». Но сейчас, глядя на этот странный, сложный, выстроенный годами порядок, она не могла произнести этих слов.

– Это… – она запнулась, – …это неэлегантно. Но эффективно. Для вас.

– Для меня, – повторил Тарквин. – А для кого ещё? Это моя жизнь. Мои земли. Мои люди. Я не обязан быть эффективным для кого-то ещё. Только для них. И для себя.

Он подошёл к столу, взял один из свитков, свернул его и убрал в ящик – без видимой системы, но Элинор уже знала: система есть. Просто она неочевидна.

– Знаете, инспектор, – сказал он, – я думал, вы придёте, напишете отчёт, в котором назовёте меня безумцем, и уедете. Как все. Но вы… вы остались. Вы копаетесь в моих гроссбухах, в моих письмах, в моей системе. Вы пытаетесь меня понять. Зачем?