Лика Сумеречная – Однажды в библиотеке миров (страница 11)

А потом – тишина.

Резкая, внезапная, страшная тишина, от которой захотелось закричать.

Айрис открыла глаза и захлопнула книгу. По щекам текли слёзы.

– Вы слышали? – спросил Северус тихо.

– Да, – выдохнула она. – Я слышала их. Ваш народ. Они были здесь. Они были живыми.

– Были, – эхом отозвался он.

Фолиант спрыгнул с кровати и подошёл к Айрис, потёрся о её ногу.

– Это не просто пустая книга, – сказал он. – Это рана. Рана в реальности. Мир не исчез бесследно – его отпечаток остался здесь, в этих страницах. Как фантомная боль в ампутированной конечности.

– Можно восстановить? – спросила Айрис.

– Что? – Северус подался вперёд, забыв о ране. – Вы можете восстановить мой мир?

– Я не знаю, – честно ответила Айрис. – Но если отпечаток остался… если голоса ещё можно услышать… возможно, есть способ вернуть их на бумагу. Записать заново.

– Как я записывала историю Элиана, – понял Фолиант. – Но там была одна жизнь. А здесь…

– Здесь миллионы, – закончила Айрис.

Северус смотрел на неё с такой надеждой в глазах, что Айрис стало почти физически больно. Она понимала, что обещать ничего нельзя. Что, возможно, это вообще невозможно. Но как сказать человеку, потерявшему всё, что надежды нет?

– Мне нужно изучить книгу, – сказала она. – Понять, как она устроена, как в ней хранилась информация. Может быть, я найду способ.

– Сколько времени это займёт?

– Не знаю. Дни. Недели. Может быть, месяцы.

Северус откинулся на подушку. Лицо его осунулось, глаза запали ещё глубже.

– Месяцы, – повторил он. – А что мне делать все эти месяцы? Сидеть здесь и ждать?

– Для начала – выздоравливать, – твёрдо сказала Айрис. – С такой раной, как у вас, вы никуда не пойдёте. А потом… потом поможете мне. Вы знали свой мир лучше, чем кто-либо. Вы можете рассказывать, а я буду записывать. Книга Судеб вашего народа – это история каждой жизни. Если мы сможем восстановить хотя бы часть…

– Часть, – горько усмехнулся Северус. – Что такое часть? Несколько страниц вместо тысячи? Несколько имён вместо миллиона?

– Это лучше, чем ничего, – вмешался Фолиант. – Тысяча историй, спасённых от забвения, – это тысяча миров, которые продолжат жить в памяти. А память, знаешь ли, иногда сильнее реальности.

Северус долго молчал, глядя в потолок. Потом медленно кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Я расскажу. Всё, что помню. С самого начала. О своём мире, о людях, о традициях. О каждой мелочи, которая придёт в голову.

– Это правильное решение, – сказала Айрис.

Она поднялась, всё ещё держа книгу в руках.

– Я оставлю её здесь, – решила она. – В лазарете. Она ваша, она должна быть рядом с вами. А завтра мы начнём.

– Спасибо, – тихо сказал Северус. – Я даже не знаю вашего полного имени.

– Айрис. Просто Айрис. А это Фолиант – мой самый старый друг и главный ворчун Библиотеки.

– Я не ворчун, – возмутился кот. – Я критически мыслящее существо.

Северус улыбнулся впервые с тех пор, как очнулся. Улыбка вышла слабой, болезненной, но это была улыбка.

– Спасибо, Айрис. Спасибо, Фолиант. За то, что не выбросили меня обратно в пустоту.

– Выбросить раненого? – фыркнула Айрис. – Ни одна уважающая себя Хранительница такого не сделает. Даже если этот раненый проломил защиту Библиотеки и напугал меня до полусмерти.

– Я напугал? – удивился Северус.

– Ещё как. Я думала, у меня сердце остановится, когда портал открылся.

– Простите, – он действительно выглядел виноватым. – Я не умею открывать порталы аккуратно. Меня учили только для крайней нужды.

– Ничего, – махнула рукой Айрис. – Зато теперь есть что вспомнить. А то триста сорок семь лет тишины – это, знаете ли, скучно.

Она вышла из лазарета, прикрыв за собой дверь. В коридоре её ждал сюрприз – призрак Элиана, который, видимо, всё это время стоял здесь и ждал.

– Как он? – спросил призрак.

– Очнулся. С ним всё будет в порядке, если не разойдёт швы.

– Хорошо, – Элиан помялся. – Я… я слышал ваш разговор. О мире, который исчез. Я знаю, каково это – потерять всё.

Айрис посмотрела на него. Призрак выглядел более материальным, чем при первой встрече, словно пребывание в Библиотеке начинало восстанавливать его.

– Твоя история почти готова, – сказала она. – Осталось совсем немного. Завтра я допишу.

– Спасибо, – Элиан поклонился. – Я подожду. У меня есть время.

Он растворился в воздухе, оставив после себя лёгкий холодок.

Айрис вздохнула и направилась в свои покои. День выдался безумным даже по меркам Библиотеки, где безумным было появление новой книги.

Она вошла в гостиную, рухнула в кресло и закрыла глаза.

– Ты как? – спросил Фолиант, запрыгивая на подлокотник.

– Устала, – призналась Айрис. – И напугана. И… взволнована. Ты понимаешь? Впервые за триста сорок семь лет случилось что-то настоящее. Что-то, что имеет значение.

– Имеет, – согласился кот. – Но будь осторожна. Настоящее не всегда значит хорошее.

– Знаю, – Айрис открыла глаза и посмотрела на вечный рассвет за несуществующим окном. – Но это мой выбор. Я Хранительница. Я должна хранить не только книги, но и тех, кто в них нуждается.

– Даже если этот кто-то – последний житель погибшего мира?

– Особенно если.

Фолиант вздохнул и потёрся головой о её руку.

– Ты хорошая Хранительница, – сказал он. – Лучшая из всех, кого я видел.

– А много ты их видел?

– Достаточно, чтобы знать.

Айрис улыбнулась и погладила кота между ушей. За окном всё так же стоял вечный рассвет, но внутри неё самой начинался новый день. День, полный неизвестности, страха и надежды.

Где-то в лазарете лежал человек, потерявший всё.

Где-то в Зале Древних Фолиантов ждала таинственная книга, появившаяся из ниоткуда.

А в Главном Зале всё ещё виднелись следы инея от призрака, ищущего свою историю.

Жизнь Айрис больше никогда не будет прежней.

___

Утро в Библиотеке наступило ровно через семь часов после того, как Айрис закрыла глаза. Вечный рассвет за стенами покоев не менялся никогда, но внутренние часы Хранительницы работали безотказно – ровно в шесть она проснулась, потянулась и села в кровати.

Фолиант уже не спал. Он сидел на подоконнике (хотя окна как такового не было, просто углубление в стене с подушкой) и смотрел куда-то вдаль, туда, где за туманом угадывались очертания далёких книжных шкафов.