Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 5)

— Барон?

Снова нет.

— Граф?

— Маркиз?

— Герцог?

На все Пиявка отвечала решительным отказом. Опять голову морочила. Дальше оставался только титул принца. Но такую глупость я даже спрашивать не стала.

Принцы — члены королевского дома. Значит, драконы. А Пиявка точно чешуей не обросла. Нормальный ребенок. Хоть и хулиганка редкостная.

Что ж... оставался только один выход — вернуться завтра в город и передать это чудо стражникам на воротах. И тут же удирать, пока они не очухались. Пусть дальше сами разбираются. Если выйти на рассвете — к полудню будем у ворот.

Вдруг Пиявка наклонилась ко мне, почти прошептала

— Рыбка пришла.

Я лишь покачала головой: ну, сказочница! Что же из нее вырастет?!

Но, к моему удивлению, поплавок, тут же, дрогнул, ушел под воду, и я едва успела вытянуть удочку, на которой болтался здоровенный жирный карась.

Пиявка ликовала:

— Давай еще! Там еще рыбка!

Я сняла карася с крючка, нанизала нового червяка и снова закинула удочку.

Вытянула еще три рыбины подряд. Пиявка была в восторге. Смотрела, как рыба бьется на траве, тыкала тонким прутиком.

Я достала нож.

— А теперь ее нужно почистить... А ты пока посиди у костра, ладно? Тебе не надо на это смотреть. А потом будем жарить.

Удивительно, но Пиявка не возражала, послушно отошла. Я, конечно, не могла предугадать, как малявка отреагирует, но сама я раньше не могла видеть, как режут живую рыбу. Сердце кровью обливалось.

Я быстро почистила карасей, нанизала на палки, помыла руки в реке, хорошенько потерла травой. Осталось найти несколько камней — и будет пир.

Пиявка сидела у костра и что-то увлеченно выбирала из подола. Опять червей насобирала? Я подошла поближе и заметила, что это не черви — какие-то иссиня-черные ягоды. Девчушка подняла голову, довольно улыбнулась. Ее рот был перемазан ягодным соком, зубы почернели. Она зачерпнула пригоршню и протянула мне.

— На! Сладко!

Я пересыпала ягоды на ладонь и буквально остолбенела.

— Пиявочка, где ты это взяла?

Она указала на ближайшие кусты.

Я раздавила ягоду в пальцах, потерла, размазывая липкий лиловый сок, понюхала.

В нос ударила приторная терпкая сладость с характерной ноткой. Меня бросило в пот. Морник, сонная ягода. Смертельный яд, противоядия от которого я не знала.

Даже тетка Эльда не знала.

Великий! Сколько же она съела?

5.

Я рывком подняла Пиявку, стряхивая ягоды на землю:

— Не смей! Не смей, слышишь?! Это яд! — Опустилась на колени, ухватила девочку за подбородок: — Плюй! Слышишь?! Плюй! Сейчас же!

Та лишь хлопала глазами, в которых подозрительно задрожала влага. Кажется сейчас разревется. Я была, как в лихорадке, сама едва не ревела. Пиявка была вся перемазана ядовитым соком, и от страха у меня буквально чернело перед глазами.

Что же делать? Я сжимала ее ручонку, заглядывала в лицо:

— Детка, открой роп! Покажи, что во рту! Открой рот, миленькая! Пожалуйста!

Пиявка, все же, открыла рот, но жеваных ягод там не оказалось.

Проглотила.

Великий, сохрани! Проглотила!

Я снова трясла ее:

— Сколько ты съела? Много? Скажи мне, детка!

Та молчала. Я понимала, что пугаю ее своими криками, но ничего не могла поделать. Нужно, чтобы ее стошнило. Немедленно! Но как заставить? Я совсем не умела обращаться с детьми! Что с ней делать?

Я заглянула Пиявке в лицо.

— Нужно все это достать, понимаешь? Эти ягоды, которые ты съела. Иначе ты умрешь. Понимаешь? Нужно, чтобы стошнило. Давай! Нагнись!

Ничего она не понимала. Стояла и хлопала глазами. Но мне казалось, что ее тонкие полупрозрачные веки уже тяжелеют, а взгляд соловеет. Сколько надо такой крохе? Да просто лизнуты Дети бедняков с пеленок знают, что эти ягоды есть нельзя! Я должна что-то сделать. Хоть что-то! Великий, помоги мне!

Известный способ — два пальца в рот. Проще простого. Но как это сделать с Пиявкой? Великий, дай мне сил! Пусть она меня за это возненавидит, но я не стану просто стоять и смотреть, как она умирает.

Я обняла ее, прижала к себе:

— Прости меня, детка, но так надо.

Не дав опомниться, опрокинула ее через свое колено, свесила головой вниз и быстро засунула пальцы ей в рот, стараясь надавить на основание языка. Пиявка будто очнулась. Завизжала, извивалась, как уж, а мелкие острые зубки накрепко влились в мои пальцы. Я не ожидала, что ребенок может оказаться настолько сильным. Пес с ними, с пальцами! Ну же!

Наконец, она обмякла, а ее желудок исторг черное содержимое. Великий! Здесь не меньше пригоршни! Оставалось лишь молиться, чтобы я успела.

Я поставила рыдающую пиявку на ноги, снова обняла. Та нещадно колотила меня кулачками. Я поцфЗовала ее в лоб.

— Прости, маленькая. Теперь обязательно нужно попить.

Я посмотрела на полыхающий костер. Надеюсь, хотя бы мелкие ветки успели прогореть до углей. Больше у меня не было никаких идей.

Я посадила Пиявку на землю, утерла ей рот собственной юбкой.

— Сиди здесь.

Кинулась к сумке, достала деревянную чашку. Набрала воды в реке и рухнула на колени у костра. Ворошила палкой горящие ветки, прикрывая лицо ладонью от вылетающих снопов искр. Наконец, выбрала несколько тонких прогоревших веточек. Искрошила их в чашку, обжигая пальцы. Поднесла к губам рыдающей Пиявки.

— Это невкусно, детка, но нужно все выпить. Все до капельки. Давай, миленькая!

Потихоньку:

Та вертела головой, фыркала, старалась выбить чашку из моей руки.

— Пожалуйста! Выпей, и я больше не буду. Так надо.

Пиявка сдалась. Видно, поняла, что не отстану. А, может, начала слабеть. Этого я боялась больше всего. Наконец, она сделала крошечный глоток и тут же скривилась. Заклацала зубами разжевывая кусочки угля, и высунула язык, пытаясь сплюнуть хрустящие крошки.

Я заглянула ей в глаза.

— Это надо проглотить, пожалуйста. Давай! Я обещаю, что потом съем весь уголь из костра, слышишь? А ты будешь надо мной смеяться. Договорились? Знаешь, как будет смешно! Давай, еще глоточек. Прошу тебя, детка!

Удивительным чудом Пиявка поддалась уговорам, и мне удалось влить в нее почти все, что было. Теперь оставалось только надеяться, что я успела. И молиться.

Я сидела на земле, держа Пиявку на руках. Рассказывала всякую ерунду, умоляя ее не закрывать глаза. Но девочка слабела на глазах, и меня накрывало паникой. Ее веки тяжелели, губы бледнели. И, обычно горячая, будто печка, она начала холодеть. Я растирала ее ледяные пальчики, пыталась согреть дыханием. Что еще сделать?

Я потрепала Пиявку по щеке: