Лика Семенова – Мама для Пиявки, или Дракона в мужья не предлагать (страница 3)

— Пиявка!

Я растерянно озиралась, не веря собственным глазам. Не могла же она испариться?!

— Пиявка!

Забыв об осторожности, я выскочила прямо на дорогу. Вертелась на месте, совсем как недавний Хвост. Народу было немного, и улица отлично просматривалась в обе стороны. Но приметной золотой макушки нигде не было. И сердце буквально сдавило тисками, разлилось беспокойством. Великий, где же она?

Я вернулась в подворотню, проверила калитку, но утопленный в нише проем был заложен камнями — этим ходом давным-давно никто не пользовался. Мелкая поганка могла только выбежать на улицу... Ну, Пиявка!

Я снова огляделась, едва не плача. Куда же она диранула? Что теперь делать? Где искать? Я скорым шагом пронеслась по улице от начала до конца, тщетно высматривая девчонку. Свернула в ближайший переулок. Но все это было совершенно бесполезно, лишь опять едва не столкнулась со стражей. Оставалось только молиться, чтобы Пиявка смогла вернуться домой. Больше я уже ничем не могла ей помочь, хоть и очень хотела. Сама не знала, почему. Она такая маленькая. И такая глупая! Настоящая бестолочь!

Несмотря на все мысленные призывы к здравому смыслу, я никак не могла закончить поиски. Металась по улицам, как шальная, и смотрела во все глаза.

Наверняка Пиявка уже давным-давно сидела дома и трескала варенье большой ложкой. Если нагоняй не получила. А я просто теряла время... и переживала, не пойми зачем. Пусть ее непутевая мамаша переживает. Сидят на мешках с золотом, а за ребенком уследить не могут. А, может, правду говорят, что богачам до своих детей нужды нет? Свалили на нянек — да и дело с концом.

Небо начало розоветь, солнце клонилось к закату. Нужно успеть выйти из города до закрытия ворот, иначе меня примут за бродягу. Или того хлеще — за непотребную девицу. Однажды уже было — еле ноги унесла. Снова испытывать судьбу совсем не хотелось.

Я запретила себе думать о Пиявке. Хватит. Это точно не моя головная боль. Я, наконец, беспрепятственно миновала городские ворота и пошла по западной дороге. Жевала свою давно остывшую лепешку, понимая, что этого ничтожно мало.

Надо хотя бы найти каких-нибудь ягод. А лучше — умудриться поймать рыбу или еще какое зверье. Иначе ноги протяну... К счастью, я не была изнеженной неумехой, как благонравные барышни. Съем все, что бегает. Спасибо папеньке.

Но если бы не он... я бы и не оказалась в такой заднице.

Мы всегда жили вдвоем — я и отец. И все бы ничего, если бы не его пагубная страсть... Папенька был игрок. Самый заядлый и самый неисправимый. Всю жизнь сколько я его помнила, не вылезал из игорных домов. Это если водились хоть какие-то деньги. А если денег не было — проигрывал вещи из дома прямо на городских улицах. Порой снимал с себя последнее платье. Великий, как же мне было стыдно, когда его приводили домой пьяного в одном исподнем! Весь город знал! Стыдно раз, стыдно два... а потом я научилась смотреть на это, как на погоду.

Я ничего не могла сделать. А отец на следующий день горько плакал и в сотый раз давал обещание больше не играть. И, конечно, тут же нарушал его. А вот клятву Бушараду давать не решался — знал заранее, что не удержится.

Тетка Эльда, травница-вдова, живущая через улицу напротив, говорила, что мужчина он, по сути, неплохой, душевный, только, уж, очень слабый. Не может противиться соблазну, когда в правое ухо нашептывает демон. Даже жалела его. И меня жалела. А я всегда втайне мечтала, чтобы отец женился на ней. И как бы хорошо мы зажили втроем... Если бы я только могла выбрать себе маму —выбрала бы Эльду. Только повзрослев, стала понимать, что за такого, как папенька никто в здравом уме не пойдет.

Когда в доме не было еды, Эльда подкармливала меня. Учила между делом мелкой женской ерунде: зашить, приготовить, иногда про травы рассказывала. Но, подрастая, я стала понимать, что та и сама не была богачкой. На травах жирком не обрастешь. Лишний рот — большая обуза. И я перестала у нее столоваться. Удила рыбу в реке, научилась ставить силки, собирала ягоды, орехи, грибы. Излишки всегда старалась продать. А деньги хранила у Эльды — чтобы папенька не добрался. Пару раз зимой воровала хлеб... и такое было.

Полгода назад отец, вдруг очень переменился. Я даже в мыслях боялась это проговаривать, чтобы не спугнуть удачу. Он перестал играть. Совсем. И я, и тетка Эльда были порядочно удивлены. Он нанимался на работы и даже приносил приличные деньги. Но хватило этой благодати лишь на месяц. В один прекрасный момент отец выгреб всю скопленную сумму, ушел в игорный дом и больше домой уже не вернулся. Как я узнала от людей, он снова проиграл все, что было. С горя напился и неудачно упал в темноте на городской улице... Я давно понимала, что все может закончиться именно так.

А потом я узнала, что отец должен был Анту Фарвану, владельцу самого большого игорного дома, сумасшедшую сумму. Он под расписку брал займы, чтобы тут же их проиграть. И вместо того, чтобы унаследовать имущество, я унаследовала неподъемные долги в виде толстой пачки векселей.

Жирный боров Фарван явился лично. В компании городской стражи и крючка из судейских. Потребовал выплаты. Единственное, что я смогла выторговать —рассрочку платежа. Но это было слабым утешением — сумма оказалась слишком большой. Сколько лет мне придется ее выплачивать? К тому же, я столкнулась с еще одной проблемой — в Базене никто не хотел брать меня на работу. Даже на самую черную. С утра до ночи я бегала по городу, но везде отвечали отказом. Я недоумевала до тех пор, пока тетка Эльда не открыла мне глаза — Фарван имел в городе достаточную власть, чтобы запретить людям нанимать меня. Он не хотел моих денег.

Чего именно он хотел, я узнала в день первого платежа, который так и не смогла собрать. Этот боров все заранее рассчитал. Сначала прислал человека за деньгами — знал, что не отдам. А когда я сказала, что не смогла собрать сумму и попросила об отсрочке, тот пригласил меня обсудить этот вопрос с Фарваном лично.

Эльда была права — этот урод не хотел денег Он попросту предложил сделку спишет все долги, если я буду с ним, кхм... поласковее. Пугал тюрьмой, заявлял, что никто в этом городе на мне никогда не женится из-за репутации отца, и рассчитывать мне не на что. Кроме его широкой души и прочих частей тела разумеется... Он даже не сомневался, что я обрадуюсь такому щедрому предложению. Обещал, что буду кататься, как сыр в масле.

Но кататься с этой образиной я точно не собиралась. Когда Фарван решил, что я просто ломаюсь и набиваю себе цену, я хорошенько приложила его коленом между ног. Терять мне уже было нечего. До сих пор помню, как он визжал! Когда очухался, орал вслед, что я приползу на коленях, когда буду подыхать с голоду. И тогда он уже не будет так любезен. Что из-под земли меня достанет! Что я сгнию в тюрьме!

Но гнить я тоже не собиралась. Уже давно поняла, что жизни в Базене мне больше не будет. Я лишь забежала попрощаться с Эльдой, взяла заранее собранную сумку и просто сбежала на восток. Если сумею добраться до Даламары и сесть на корабль, Фарван меня уже никогда не достанет.

Уже спустились густые сумерки. Я все так же брела по обочине дороги, не понимая где остановиться на ночлег. Мимо время от времени проезжали запоздавшие телеги. Слыша скрип колес, я отходила в сторону, пропускала. Но каждый раз думала о том, что неплохо было бы напроситься, чтобы хоть немного подвезли. До околицы ближайшей деревни. Все равно спокойнее, когда знаешь, что рядом люди.

Но мне нечем было заплатить. А бесплатно — ищи дураков.

Ноги гудели, снова заныла ужаленная спина, о которой я успела забыть. И даже казалось, что как тогда, в городе, натягивается невидимая веревка. Просто я все время думала о Пиявке, даже когда совсем не хотела... Будто больше не о чем.

Вновь послышался позади знакомый скрип. Я привычно отошла вправо, давая дорогу. Телега протряслась мимо, вдруг остановилась. Я тоже инстинктивно замерла — ждать можно всякое. В сгустившейся темноте заметила, как с телеги спрыгнул кто-то крошечный и направился прямо ко мне.

Я буквально остолбенела, узнав Пиявку. Та подбежала, обхватила меня ручонками и уткнулась в юбку.

Возница придержал лошадь. Приподнялся, разглядывая меня. Звучно сплюнул на дорогу:

— ТЬФУ! Бесстыжая! Мать-кукушка! Зверь дитё свое не бросит! А тут: шагает, ухом не ведет! А дитё слезами давится! Не нужно дитё, так в храме оставь, а не на дороге! Непутевая! Какая же ты мать?! Тьфу! — Он снова громко сплюнул, подхлестнул лошадь и тронулся.

Я вскинула голову, чувствуя, как внутри закипает. Сейчас обдеру этого идиота!

— Я не…

Но я не договорила. Замолчала, опустила голову. Провела ладонью по Пиявкиной макушке. Все это было совершенно нелепо. Уму непостижимо! Да и разве поверят?

Впрочем, какая теперь разница? Единственное, что сейчас имело значение —Пиявка. Откуда она здесь?

Я с замиранием сердца присела, обняла ее. Выдохнула.

— Пиявка... Как ты меня нашла?

4.

Пиявка висела у меня на шее — не оторвать. Я с трудом поднялась, перехватывая ее поудобнее. Маленькая-маленькая, а вес ощутимый... Будто камней за корсаж насовала! С нее станется! Не ребенок, а настоящая чума!

Великий... Что теперь делать?

Я растерянно замерла, так и держала ее на руках. Не помню, когда чувствовала себя настолько беспомощной. Что делать?