Лика П. – Чёрная Роза. Кавказский брак (страница 6)

— Да, — кивнула Зейнаб. — И ещё скажем, что купили поднос со сладостями. Пахлава, чак-чак, рахат-лукум, сухофрукты. Ну как велят традиции.

— Пахлава, чак-чак, рахат-лукум, сухофрукты, — повторила Нармин как молитву. — А если спросит, как вели себя?

— Уважительно, конечно же. Про наш стёб и подколки — ни слова. И главное: ни одного плохого слова о Розе при нём больше не говорим. Ни-ког-да.

Они снова пошли быстрее. Где-то рядом донёсся звук выбиваемого ковра, и сёстры невольно стали говорить тише.

Мансура дом встретил гастрономическими ароматами, доносившимися из кухни. Он вошёл как обычно, бесшумно. Снял часы, помыл руки в ванной, а после пошёл на кухню. Задержавшись на пороге, окинул родных взглядом. Он ждал ответа, но никто не торопился его давать. Окинул глазами накрытый стол, затем перевёл их на женщин. Возникла лёгкая пауза. Мансур прошёл, сел во главе стола, после чего и мать с тёткой присоединились.

— Добрый вечер, — коротко поприветствовал он родных.

— Добрый, сынок.

— Добрый, мой дорогой племянник.

Зейнаб мягко улыбнулась, в который раз восхищаясь сыном, его мужественным видом.

— Как твои дела? — спросила она ласково.

— Всё в порядке, мам. А ваши как? — он снова окинул карим взглядом женщин.

Вопрос прозвучал нейтрально. Сам момент подсказал, что пора перейти к главному.

— Мы были у Хамаевых, — сказала Зейнаб без лишней паузы, убрав глиняную крышку с главного блюда, и положила пару половников пити* в тарелку Мансура.

— И? — в нетерпении он пристукнул столовым прибором.

— Всё прошло достойно, сынок, — аккуратно ставя ему полную тарелку с пити, спокойно произнесла мать.

Мансур едва кивнул. Вилка задела край тарелки — тонкий звон рассёк тишину.

— Как всё прошло? — набрал ложку из блюда и с удовольствием отправил горячий бульон в рот.

— Просто отлично, — подхватила Нармин, двигая к нему хлеб и острый маринованный перец. — Мы накупили полный поднос со сладостями… ради такого события не пожалели денег! — ещё больше приукрасила Нармин, чем-то, о чём они договаривались с сестрой по пути к дому. Она украдкой посмотрела на сестру, будто ждала похвалы. Та одобрительно кивнула и переняла эстафету «лжи».

— Сын, что правда, то правда, не поскупилась я, скупила все сладости: там тебе и пахлава, и чак-чак, и рахат-лукум, и сухофрукты, — без запинки добавила Зейнаб. — Всё на высшем уровне сделали.

Он ел и слушал молча и глядя пытливо на родственниц. У Нармин от его взгляда дрогнули пальцы на ложке, она опустила руки на колени и продолжила:

— Хомаевы такому родству обрадовались, что не сказать о первой нашей встрече. Ну что сказать… главное, что они изменили своё мнение и приняли сторону жениха по достоинству, — добавила она тише. — Сынок, это всё ради тебя, я… мы с сестрой принимаем твой выбор. Раз выбрал, то тебе с ней и жить, — нагло врала Зейнаб, глядя душевно в глаза сыну.

— Да, дорогой племянник. Мы ведь любим тебя безгранично и готовы на любое твоё желание, — театрально подлила сиропа Нармин.

— Хорошо. Я рад, что вы это поняли, и я вас люблю, ценю и уважаю, — сказал Мансур, зная, что родным его слова очень важны.

— Ах, мой дорогой! — прослезилась Зейнаб, проникшись редким признанием сына.

— Мам, как Роза приняла кольцо? — ровно спросил Мансур, он умел сдерживать эмоции, и всё же ему важно было это знать.

— Чуть свысока, но приняла, — Зейнаб всё же кольнула сына. — Видно было, что не по вкусу ты ей, Мансур-джан. — От сказанного его ложка застыла в воздухе, а взгляд на матери, но через секунду он продолжил свой ужин.

— Хорошо…

Чайник тихо фыркнул, говоря о том, что он вскипел, Нармин пошла готовить всем чай.

Он молча разломил хлеб, продолжая ужин, о чём-то своём думая…

— Хорошо, — сказал он тише обычного. — Готовьтесь к никаху. — Мансур вдруг резко встал из-за стола. — Благодарю за ужин.

— Как, уже? Готовиться к никаху? — неожиданно для себя, не успев прикусить язык, вслух спросила Зейнаб.

— Да. Не будем тянуть.

— А как же чай, Мансур-джан? — Нармин застыла с подносом в руках.

— Нет… чай не буду, — задумчиво произнёс он, остановившись у дверей, и добавил: — И не забудьте пригласить бабушку.

Две сестры, переглянувшись, вытаращили друг на друга глаза.

— Севду, что ли?! — спросила каркающим голосом Зейнаб.

— У меня нет других бабушек, мама, — ответил Мансур и покинул кухню.

— Аллах… — произнесла Нармин, — эта невыносимая старуха крови нам попьёт.

— Это точно, — недовольно поджала рот Зейнаб. — И не сдохнет же, старая грымза!

Глава 8.

За несколько часов до никаха2 и свадьбы.

Зейнал с сестрой украшали комнату для молодых.

— Берись за противоположный конец простыни, чтобы ровно было, — сказала сестре Зейнаб.

— Взяла… давай на меня… ага, вот так. Как подумаю, что для этой стервы стелим белоснежные простыни, аж тошно становится, — возмущалась Нармин.

— И не говори! Будто завтра на этих простынях след от её целомудренности увидим. Тьфу!

— Ага, — разглаживая ладонями складки на простыне, соглашалась с сестрой Нармин.

— И что ему приспичило на этой потасканной девке жениться! — яростно разглаживая со своей стороны простыню, ворчала Зейнаб.

— Твоя правда, сестра, — поддакивала Нармин.

— Давай теперь одеяло застелем.

— Держу-держу, — засуетилась сестра Зейнаб.

— Ещё и в самой лучшей комнате жить будет. Одним только успокаиваюсь, что всё это, — она обвела комнату, которую они украшали, — ради моего мальчика.

— Да-да, да пошлёт Аллах долгих и счастливых лет ему.

— Ох, сестра-а… чувствую, наедимся ещё горького перца с этой ведьмой, — сказала Зейнаб, сжав губы в тонкую линию, и горестно покачала головой.

— Да убережёт нас от неё Аллах, — произнесла Нармин.

— Счастье ещё, что этой карге нездоровиться, и она не сможет присутствовать на никахе и самой свадьбе.

— Место её в джехеннемеме3.

— Да услышит твои мольбы сам Аллах, сестра, — с благодарностью ответила Зейнаб.

— Надеюсь на это, а иначе рано или поздно приедет нам жизнь отравлять…

— Это точно! Ну всё, — Зейнаб огляделась, — здесь закончили, идём. Хорошо, что приехали наши двоюродные-троюродные родственники и помогли с основными блюдами для свадьбы.

— Да, идём, сестра, посмотрим, закончили ли с приготовлением всевозможных пирожных. — И женщины покинули комнату, спустившись вниз на кухню…

К вечеру во дворе Мамедовых собралось множество родственников как со стороны жениха, так и со стороны невесты. А за воротами шептались: кто-то плевался, кто-то проклинал свадьбу и сам никах, кто-то сочувствовали Мансуру.

Невеста с родителями и близкими родственниками приехала в шикарном автомобиле, который за ними отправил Мансур.

Всё собрались и ждали имама. Он появился к назначенному времени.

Имам — невысокий, сухой, в чистой чалме. За ним шли двое свидетелей со стороны Мансура, а следом и сам Мансур в белой рубашке и чёрном свадебном костюме. Со стороны невесты такое же количество свидетелей.

Мансур поздоровался с Али крепким рукопожатием, а Хадисе уважительно кивнул. Роза вышла последней — в светлом платье, волосы убраны, фата словно лёгкое облако, накинутое на голову. Глаза опущены.