Лика Мерк – Озарение (страница 6)

— Его в понедельник утром рабочие на стройке нашли.

Я сглотнула, чувствуя, как холодеют ладони.

— А с чего решили, что это он? — спросила, сама не веря, что всё ещё цепляюсь за надежду.

— У парня студенческий билет нашли, так что личность установили сразу. Из личного дела запросили телефон для связи с родственниками. Мать опознала.

Внутри что-то оборвалось. Я сжала пальцы, пытаясь сдержать дрожь.

— А как это случилось? — едва слышно спросила я.

— Говорят, с перекрытия упал в шахту лифта, — Софья Сергеевна понизила голос. — Неудачно упал — спиной на бетонные опоры.

У меня потемнело в глазах, и никак не получалось сглотнуть ком в горле.

— Он сразу умер? — прошептала я.

Софья Сергеевна нервно сняла очки:

— Вот в этом и заключается самый страшный момент. Оказалось, что он пропал ещё в пятницу, а судмедэксперты установили, что смерть наступила между двумя и тремя часами ночи с воскресенья на понедельник.

Я молча кивнула, чувствуя, как мир вокруг теряет чёткость. Медленно, словно во сне, поднялась со стула и направилась к выходу. Движения были скованными, каждое требовало невероятного усилия. Не проронив ни слова и даже не попрощавшись, я вышла из кабинета.

Сердце сжалось так, что я едва дышала. Оно то замирало, то снова начинало биться, и каждый удар отдавался болью в груди и в висках. Пока я жила своими обидами и уязвлённым самолюбием, Вадим умирал медленно и мучительно. Два дня он пролежал в темноте и холоде, с повреждённым позвоночником, не в силах пошевелиться или позвать на помощь. И рядом не было никого.

Я прислонилась к стене, чтобы не упасть. Мир терял чёткость: звуки становились глухими, цвета — блёклыми. В сознании пульсировала единственная мысль, запоздалая и бесполезная. Время ушло. Всё было кончено.

Я зашла в общежитие и сразу направилась к таксофону. Руки дрожали так, что с первого раза не смогла попасть пальцем в нужные цифры. Наконец у меня получилось набрать номер.

Когда трубку сняли, я с трудом выговорила, зачем звоню. Женщина без лишних вопросов продиктовала адрес, который я наскоро записала на клочке бумаги. Мысли путались, запомнить что-либо было нереально.

По пути я заглянула в цветочный киоск. Купила десять белых роз. Продавец что-то спросила про упаковку, но я только мотнула головой: сейчас это не имело значения.

Дождавшись автобуса, я забралась внутрь и прижала букет к груди, словно он мог защитить меня. Взгляд скользил по окну, но вместо улиц и домов я видела лишь размытые пятна.

Выйдя на нужной остановке, я оказалась в осеннем сквере. Он встретил меня шуршанием опавших листьев и резким ветром, мгновенно пробравшимся под куртку. Я шла, не замечая холода, не чувствуя ног, с каждым шагом приближаясь к тому, чего боялась больше всего.

Когда до нужного дома оставалось всего несколько метров, я замерла. Поняла, что не могу и не хочу видеть Вадима мёртвым. Хочу запомнить его живым, смеющимся, полным энергии.

Я опустилась на холодную скамейку, достала телефон. Он тут же завибрировал.

— Вера? — в голосе Даниила звучало явное беспокойство. — Ты где пропадаешь? Девчонки говорят, ты сама не своя. Что-то случилось?

— Всё нормально, — прошептала я, сама понимая, насколько фальшиво это звучит.

— У меня сегодня выходной, но пришлось заехать на работу. Я сейчас недалеко от общаги. Может, встретимся? Поговорим?

И тут что-то внутри меня надломилось. Слёзы хлынули потоком, горло сжалось так, что стало трудно дышать. Я не могла вымолвить ни слова.

— Вера! — голос Даниила стал резким от тревоги. — Что происходит? Где ты? Говори немедленно!

Сквозь рыдания я кое-как объяснила, где нахожусь.

— Сиди на месте! — скомандовал он твёрдо. — Никуда не уходи. Я выезжаю. Буду через десять минут, максимум пятнадцать. Поняла?

Я только кивнула, хотя он не мог этого видеть. Телефон выпал из ослабевших пальцев на скамейку. Розы лежали рядом, белоснежные лепестки казались неуместными в этом сером, холодном мире.

Только сейчас до меня в полной мере дошло, насколько меня потрясла смерть этого, по сути, почти незнакомого парня. За ту единственную ночь, что мы провели вместе, он стал мне по-настоящему дорог. Настолько, что его утрата обрушилась на меня всей тяжестью невыразимой боли.

А хуже всего было чувство вины. Оно разъедало изнутри, нарастая с каждой секундой. В голове крутились одни и те же вопросы. Зачем я пошла за этими проклятыми салфетками? Почему не переспросила, чего именно хотела от меня Нина Степановна? Почему не забила тревогу, когда Вадим не пришёл? Почему не попыталась сразу выяснить, куда он пропал?

Моя невнимательность, гордыня и упрямство, казалось, привели к этой трагедии. Я осознавала, что уже ничего нельзя исправить. Эта мысль пронзила меня насквозь, оставляя внутри лишь пустоту и жгучую боль.

Я сидела, обхватив плечи руками, раскачивалась из стороны в сторону и скулила, как побитая собака. Слёзы текли безостановочно, смешиваясь с холодным осенним ветром.

Прохожие оглядывались, кто-то замедлял шаг, но мне было всё равно. Мир сузился до этой скамейки, до невыносимого чувства потери. Каждая мелочь теперь казалась роковой ошибкой. Никак не получалось смириться с тем, что исправить уже ничего нельзя.

Я не заметила появления Даниила, пока он не сел рядом. На его лице читались растерянность и искреннее смятение.

— Что случилось? — тихо спросил он, осторожно прижимая меня к себе и мягко гладя по волосам. — Тише, тише. Всё будет хорошо…

Поскуливания перешли в громкие, безутешные рыдания.

— Ничего не будет хорошо! Ничего! Понимаешь?! — выкрикнула я сквозь слёзы.

Даниил больше не задавал вопросов. Не пытался утешать пустыми фразами. Он просто крепко обнимал меня, позволяя выплакаться. Его тепло и молчаливая поддержка постепенно пробивались сквозь стену отчаяния.

Когда рыдания утихли и я отстранилась, он спокойно произнёс:

— Поехали в кафе.

— Зачем? — всхлипнула я, пытаясь вытереть слёзы.

— Закроемся в кабинке, выпьем чего-нибудь, и ты мне всё расскажешь. Если захочешь, конечно.

Мне отчаянно хотелось выговориться. Несмотря на ощущение разбитости и туман в голове, я кивнула. Всё вокруг казалось зыбким, нереальным. Я даже не поняла, как мы оказались в уединённой VIP-кабинке кафе.

Сначала я молча пила коньяк. Даниил время от времени услужливо подливал, но не торопил, не задавал вопросов.

Потом, сбиваясь и запинаясь, я начала рассказ. О знакомстве с сокурсником, о ночной прогулке, о чувствах и эмоциях, которые вспыхнули неожиданно и ярко. О цепочке событий, каждое из которых теперь виделось роковой ошибкой. Слова вырывались хаотично, перемежаясь всхлипами. Я то ускорялась, то замолкала, пытаясь собраться с мыслями.

Я потерялась во времени, переставая понимать, что происходит и где я нахожусь, то выпадала из реальности, то возвращалась в неё.

Последнее, что отпечаталось в памяти перед тем, как сознание померкло, — я сижу на кушетке в подсобке, а Вадим опускается передо мной на корточки. Слёзы сами потекли из глаз. Он бережно взял моё лицо в ладони и поцеловал, мягко, осторожно, будто боялся спугнуть. В этот миг всё вокруг перестало существовать: только его тёплые руки, дыхание и тихий шёпот, который я не могла разобрать, но чувствовала каждой клеточкой души.

Глава 3

Пробуждение оказалось мучительным. Я с трудом разлепила веки, села на кушетке и машинально убрала с лица спутанные волосы. В голове стоял гул, будто включили радио, настроенное на пустую волну, транслирующую одни шумы и помехи.

На какое‑то мгновение вспыхнула робкая надежда, что всё произошедшее — страшный сон. События последних дней, боль, отчаяние — просто кошмар, от которого я наконец очнулась. Но реальность настигла меня мгновенно, как ледяной душ, от которого не укрыться. Нет, это не ночной кошмар. Всё произошло по‑настоящему, и переписать прошлое уже нельзя.

Даниила рядом не было. В кафе царила звенящая, почти осязаемая тишина: ни голосов, ни шорохов, только моё прерывистое дыхание.

Я откинула покрывало и опустила взгляд на нижнюю часть тела. Ещё секунду назад мне казалось, что хуже быть просто не может. Однако жизнь, словно в насмешку, мгновенно доказала обратное — ещё как может!

Я была совершенно обнажена ниже пояса, а на бёдрах виднелась засохшая кровь.

Сердце пропустило удар. В горле в очередной раз встал ком, холодный и твёрдый, как камень. Мысли заметались, пытаясь сложить воедино обрывки воспоминаний, но в голове по‑прежнему стоял белый шум. Глотая слёзы, я поплелась в душ и остервенело смывала с себя прикосновения человека, которого считала другом.

Решение пришло в голову мгновенно. Я вытерлась насухо, натянула измятую одежду, написала заявление об увольнении, просунула его под дверь закрытого кабинета руководителя и направилась к выходу.

Прямо у дверей я столкнулась с Даниилом. Он держал в руках огромный букет цветов. Я инстинктивно отшатнулась.

— Привет, — как ни в чём не бывало произнёс он, протягивая мне цветы.

— Как ты мог? — тихо спросила я. Эмоции словно выключились, внутри была только ледяная пустота.

— Ты была не против, — просто ответил он.

Я задохнулась от его слов. Потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

— Я видела перед собой другого… А потом вообще ничего не помню.

Даниил безрадостно ухмыльнулся и покачал головой.