Лидия Шарапова – Искушения любви. Париж. Книга 3 (страница 3)

За такими непростыми размышлениями я провела весь остаток дня и не заметила, как в кабинете появился папик. Он был явно чем-то расстроен. В руках держал книги и набор столового серебра. Он подошел к моему столу и положил на него свою поклажу со словами:

– Девочка моя, здесь небольшая рокировочка вышла. Мне только что позвонили: к нам завтра приезжает очень важная делегация из Германии. Я имею на них большие виды. Поэтому уехать мне, к сожалению, не удастся. Забирай подарки, билеты и езжай одна. Кстати, я оплатил все купе, так что, тебя там никто не побеспокоит.

У меня от восторга перехватило дыхание, но я не могла показать ему своей радости. Поэтому капризно надула губки и сказала:

– Ну вот, опять я без тебя. А ты тут один без присмотра…

Он понял мой намек на Леру, но пропустил его мимо ушей.

– Ну, что поделаешь, малыш, не всем отдыхать, кому-то надо и работать. Но я думаю, что ты и одна там неплохо справишься. – Он улыбнулся и поцеловал меня как ребенка в макушку, – ну, ладно, я пойду, мне еще надо подготовиться к завтрашней встрече.

Дверь за ним захлопнулась. Я бросилась на колени и со слезами счастья обратилась с благодарностью к Господу. Ибо только Он мог сотворить для меня это чудо. Потом достала из шкафа, спрятанный в его глубине, подарок Сергею, купленный еще в Сеуле, но так и не подаренный ему из-за нашей ссоры. Это была фигурка Будды, в образе Хоттея, символа счастья и удачи. Толстопузенький человечек настолько заразительно смеялся, а узкие глазки светились такой радостью, что, глядя на него, становилось легче на душе, и улыбка невольно широко раздвигала губы. На обратной стороне подножия я сделала гравировку по латыни:

«Vеni, vidi, vici» – «Пришел, увидел, победил». Эта фраза о многом говорила нам обоим. Поэтому я не сомневалась, что Сергей меня поймет. А Хоттейчик своей веселостью будет скрашивать его повседневную жизнь. Я с любовью провела пальцем по животику толстячка. За плечами он нес тяжеленный мешок, наполненный счастьем, удачей и богатством. Я даже представила, как весело рассмеется Сергей, глядя на этого забавного человечка. Я уже предвкушала нашу с ним встречу. Конечно, я смогу его вернуть. Именно для этого мне дается этот шанс. И причем, не я первая предпринимаю шаги, а сама судьба посылает меня ему на встречу. Даже папика убрала с нашего пути. Так размышляла я, продолжая машинально собирать бумаги, и наводить порядок на своем столе. Я уже рисовала в своем воображении нашу с ним встречу. Я уже чувствовала его губы на своих губах. Сердце учащенно билось, душа сладостно ныла. Только сейчас я наконец-то призналась себе, как я скучала по нему все это время. Как мне не хватало его любви. Я больше не могла справляться со своими эмоциями, вскочила со стула и закружилась по комнате, тихонько повизгивая от радости.

Ночь я почти не спала. В полусне, в полубреду я ворочалась на постели. Утром вспомнила только несвязные обрывки снов, где постоянно все было связано с Сергеем. Готовиться к отъезду я начала с самого утра. Тщательно продумала свой гардероб, украшения, косметику, духи. Все вещи подвергались тщательному анализу: все это было необходимо уместить в небольшую удобную сумку для путешествий. Меня не волновал ее вес, так как она имела длинную выдвижную ручку и колеса для удобства ее перемещения. В результате, я героическими усилиями уместила в нее: коробку со столовым серебром; Хоттея, тапочки, несколько комплектов тончайшего нижнего белья; книгу для чтения в пути; книги для Сергея; теплый пуловер; мягкий трикотажный костюм из ангорки; несколько пар колготок; удобные туфли на тонкой шпильке; вечернее платье из плотного шелка… Косметику, духи, билеты, деньги и документы я аккуратно сложила в довольно объемную, дамскую сумочку на длинном ремне. Теперь надо было продумать верхнюю одежду. Я раздвинула створки зеркального шкафа-купе. На улице стоял октябрь, снега еще не было, но ледяной ветер и колючий дождь заставляли подумать о теплой одежде. В этом случае очень кстати оказались джинсы, красиво обтягивающие бедра, и длинные сапоги почти до самых колен. Мягкая меланжевая трикотажная кофточка тонкой вязки слегка прикрывала бедра, а талия элегантно подчеркивалась пояском, протянутым сквозь трикотажные нити. Она была связана из ниток разных цветов, но преобладали в ней теплые, розовые и коричневые, так любимые мною тона. На шею надела легкий объемный шарфик; на голову – замшевую кепи; на себя – замшевую коричневую куртку немного ниже бедер с пушистым воротником из рыжей лисы и ремнем на талии. Весь комплект смотрелся очень модно, по сезону, а, главное, мне он очень шел.

Не помню, как я провела остаток дня. Просто была очень счастлива и жила ожиданием встречи. Встречи, на которую я уже перестала надеяться. Почему-то я была уверена, что Сергей так же, как и я, тайно верил в нее. Также не мог забыть наши горячие ночи и жаркие объяснения в любви. Поэтому моя поездка в Санкт Петербург могла принести нам долгожданное счастье.

За пятнадцать минут до отхода поезда я уже удобно расположилась в купе, сняла куртку, повесила ее на плечики, обула специально принесенные с собой тапочки, с удовольствием отмечая, что мне крупно повезло, что всю дорогу я буду ехать одна. Мне необходимо было отдохнуть перед встречей с Сергеем, и поэтому возможность провести ночь в купе в одиночестве меня очень обрадовала. Поезд тронулся. В купе было чисто, уютно и тепло. За окном мелькали встречные огни. Вагон мерно покачивался. Я стала готовиться ко сну. Разложила аккуратно заправленную постель. В дверь постучали, вошла проводница, женщина средних лет, в красиво сидящей на ней форменной одежде. Проверила мой билет. Потом остановилась, будто что-то обдумывая, и вежливо обратилась ко мне:

– Извините меня, девушка, я все понимаю, но…, может, вы меня выручите? У меня здесь иностранец попал в купе к молодой паре с грудным ребенком, тот все время плачет, мать его то и дело то пеленает, то кормит… Неудобно как-то, иностранец ведь все-таки. Сидит такой, в уголок забился, улыбается, а по-русски ни бельмеса не понимает…, может, вы позволите его к вам в купе переселить?

Она с надеждой в глазах посмотрела на меня. Мне очень не понравилась ее просьба. Я понимала, что вполне резонно могу отказать. Но, вместо этого, только молча, недовольно кивнула. Она тут же, обрадовано скрылась.

Через несколько минут в дверь осторожно постучали. В приоткрытый проем сначала просунулась мужская голова, следом ввалился и сам мужчина. В тусклом освещении купе я разглядела молодое, довольно красивое лицо с тонкими чертами, на котором блестели небольшие очки в металлической оправе. Незнакомец был добротно одет, в руках у него была небольшая дорожная сумка, от него исходил тонкий аромат хороших духов. Войдя, он растеряно улыбнулся, понимая, что невольно потревожил мое уединение, и вежливо поприветствовал меня по-английски:

– Good evening, – добрый вечер.

Я чисто машинально ответила на знакомом ему английском языке.

Он замер на мгновение, потом удивленно взглянул на меня:

– Вы говорите по-английски? – не веря своим ушам, переспросил он.

Мне стало смешно: вот настрадался. Представляю, каково ему пришлось в нашей стране без знания русского языка. Как он еще поезд-то умудрился найти, бедолага, наверно, проводил кто-нибудь. Я поймала себя на том, что почему-то неприязненно думаю об этом незнакомом мне человеке. Хотя, он не виноват, что вторгся в мой уютный мирок одиночества.

– Редко встретишь в России человека, говорящего по-английски, – продолжал он, по-деловому устраиваясь на своей нижней полке. Вдруг взглянул на меня, почему-то смутился и торопливо проговорил:

– Извините, я забыл представиться, меня зовут Мигель Родригос.

Мне стало неловко: встретила человека, как мегера, даже доброго слова не сказала. Я улыбнулась:

– Меня зовут Наташа.

– Очень приятно познакомиться, – он облегченно вздохнул.

Я исподтишка продолжала его разглядывать. Его яркая красота была помесью восточной и европейской. Кожа имела смугловатый оттенок. Уверен в себе. Было видно, что состоятелен. Держался скромно, но не заискивал. Стараясь не быть навязчивым, он устроился на своей полке и открыл книгу. Он мне даже начал импонировать. Я, чтобы не показаться невежливой, решила завязать ничего не значащий разговор.

– В Питер, в командировку? – спросила я его.

Он оторвался от книги:

– Да, по делам. А вы?

Я улыбнулась:

– Тоже.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Я вот смотрю на вас и удивляюсь: какие красивые девушки в России.

Мне был, конечно, приятен его комплимент, но я скромно промолчала.

– Вы поймите меня правильно. Я много езжу по миру, – продолжал он тихим приятным голосом, – и вынужден просто признать это как факт.

Я поняла, что Мигель совершенно не настроен на сон, да и мне спать расхотелось, и я решила поддержать беседу.

– Да, я с вами вынуждена согласиться. У нас очень красивые девушки, только счастья не всем дается в полной мере. Не зря на Руси говорят: – «Не родись красивой, а родись счастливой».

Он удивленно поднял брови:

– Что же мешает вашим девушкам обрести свое счастье?

– Наверное, мы очень многого хотим от судьбы. Слово счастье почти у всех ассоциируется со словом «любовь». А она не всегда, к сожалению, является синонимом счастья. Простите, – вдруг опомнилась я, – а вы откуда, где ваш дом?