Лидия Лидова – В разводе. Не держи меня (страница 3)
– Прости, – опускаю глаза. – Я понимаю, что виновата. Что забросила в первое время дом – тебя, дочь. Спасибо твоей матери, что она приехала и поддерживала нас. Если бы не мама Аля, я не знаю, как бы вы жили… без меня.
– Хорошо, хоть признаешь.
– Признаю, но исправить ничего не могу. Сейчас я полностью вернулась, восстановилась. По совету мамы Али я много работала над собой и сумела отпустить нашего мальчика.
– Молодец. Умничка. – Муж хлопает меня по спине, словно хвалит за оценки. – А теперь услышь меня, Алёна, у нас огромные материальные проблемы. Я попал по–крупному! Мы не можем позволить себе никаких материальных изысков.
– Изысков? Наш сын – это деликатес какой–то?! – в ужасе гляжу на мужа.
– Алёна! Мы фактически бездомные! – срывается он на крик.
– Что? – моргаю глазами.
– Я заложил наш дом полгода назад и не смог выплатить кредит… Я запутался. Скоро нам грозит выселение.
Глава 3
Алёна
– И теперь дом отходит банку, – выдыхает Вертинский. И в комнате мгновенно становится не просто холодно, а невыносимо. Словно ледяной ветер с полюса бьет мне в лицо.
– Как это?
– Я всё сказал. Не береди мне душу.
– Но мне надо в клинику, я уже оплатила подсадку, – настаиваю я.
– Не смей ездить в клинику. Я тебе запрещаю! – чеканит он. – Мой сын не может жить на улице. А через год мы точно окажемся на улице, если не произойдет чудо. А оно не произойдет, потому что я не могу соображать, когда ты на меня давишь.
– Съемная квартира, – поправляю его.
– Алёна! Это одно и тоже! Ездить на Форде, жить в съемной квартире, покупать продукты в масс–маркете – разве этого я хотел для своей семьи?! – срывается на рычание. – Глупая баба, давай сначала на ноги встанем.
Меня прошибает ледяной пот. Я качаюсь. Ошеломленно смотрю на него, словно впервые вижу.
Широкоплечий. Решительный. Властный.
Серые выразительные глаза, прямой нос, волевой подбородок. Сжимает зубы так, словно сдерживает себя изо всех сил.
Считаю до десяти, беру себя в руки.
Заторможено смотрю на него.
Ком застревает в горле, не нахожу слов, чтобы выразить свою боль.
– Какая разница, будем мы жить как все люди втроем… или вчетвером? – судорожно сглатываю, в глазах набухают слезы, поднимаюсь с кровати.
Чувствую исходящую от Вертинского опасность.
– Ты поняла, да, через год, как только решим вопрос с жильем, – жестко припечатывает он. – Отправим дочку в школу.
– Не обсуждается. Почему надо ждать моему малышу? Он хочет появиться на свет, – я не понимаю, что происходит. – Сначала ты говорил, что это связано с твоей занятостью, потом с деньгами. Малышу не нужны деньги!
– Серьезно?!
– Всё неважно… Егор, ты всё время находил отговорки. Может, ты меня разлюбил? У тебя есть другая женщина?
– Сбрендила! Я никогда тебе не изменял! Ты моя единственная женщина! – рявкает он. – От безделья сходишь с ума. Возвращайся на работу, Алёнка. Когда придёт время, забеременеешь сама.
– Всё в своё время! – Егор повышает на меня голос. – И не плачь!
Я ощущаю, как горькие обжигающие слезы бегут по моему лицу.
Дорогой, я бы рада не плакать, но слезы обиды они такие – не поддаются контролю.
– Что будет, если я тебя не послушаю? – глухо спрашиваю я, изучая лицо мужа.
– Ухудшишь наше без того непростое положение. Заставишь маленького ребенка страдать.
– Жить в маленькой квартирке с любимыми родителями, по–твоему это страдание? Наблюдаться в бесплатной женской консультации, ездить в дешевой коляске… так живет большинство. И мы присоединимся к ним… На время, пока ты снова не окрепнешь. Да? – успокаиваю мужа, вселяю в него уверенность. Он должен знать, что я не заставляю его становиться бедным. Ведь это его убивает.
И я не понимаю почему. Ведь Егор никогда не рассказывал мне всего о своем детстве, о юности.
– Нет! Алёна, ты родилась в полной семье, твои родители– интеллигенты, и ты не знаешь, что такое жить в бараке! Не иметь денег на шоколадный батончик. Швыряться в урнах ради… Не иметь возможности вставить зубы, выбитые в драке… в драке за то, что тебя и твою семью обозвали «нищебродами».
Словно устав от меня, муж разворачивается ко мне широкой спиной.
Качаю в отчаянье головой. Вся дрожу. Но уже знаю, что поступлю по–своему.
Делаю над собой усилие, проглатываю ком в горле из невыплаканной обиды, произношу с трудом:
– Может… у тебя есть сын на стороне?
– Совсем дура? – шипит муж, так красноречиво и шипяще, словно у Федора учился.
Резко сбрасывает с себя одеяло, выбирается из постели. Берет в руки одеяло и подушку, упругим шагом направляется к двери. При этом на меня не глядит.
– Посплю в гостевой сегодня. Мне нужно выспаться, а тебе видимо, от безделья совсем не хочется спать.
Он выходит, и я вижу черный хвост Феди, стоящий трубой. Гаденыш мелкий празднует победу надо мной. Хозяин достался ему.
А я остаюсь наедине со своим сформулированным желанием.
Сын должен родиться в этом году, а не тогда, когда решатся все проблемы Вертинского!
Дело не в том, что меня грызет чувство недосказанности и нерешенности вопроса, а в том, что я женщина, и не хочу, чтобы муж уходил на работу расстроенный и голодный.
В конце концов, я любящая жена, и очень чутко реагирую на то, что происходит в жизни супруга.
А в его жизни сейчас одни сплошные разочарования.
Он хотел укрупнить бизнес, зашел на чужую территорию, и ему сломали не только крылья, но и хребет переломили.
Его компания разорена, при том, рейдеры осуществили захват изнутри. Разбили коллектив на две части, и половина целый года занималась сливом информации, уводом активной базы покупателей и кражей технологий.
В один прекрасный день люди уволились во главе с зачинщиком, нанятым конкурентами.
Муж не смог расплатиться по долгам, кредитам, взятым на товар. К тому же внезапно сгорел самый крупный склад с товарами. А документы оказались оформлены на склад неверно – его ввели в эксплуатацию раньше срока. В результате страховая послала Вертинского на три веселые буквы.
Сейчас, кроме меня некому поддержать мужа!
Я не буду надоедать ему со своими мыслями, просто буду действовать.
У него за спиной. Но другого выхода нет.
Зато, когда Егор, оклемается, у нас уже будет сын!
Принимаю теплый душ, надеваю легкое домашнее платье, очень красивое, яркого лимонного цвета.
Русые волосы собираю в низкий хвост. На ноги обуваю не тапочки, как обычно, а белые балетки. Домашние. Так сказать, для встречи гостей.
Спустя пять минут я уже бряцаю кастрюльками и сковородками, как заправский солдат, занявший место на своем посту.
Первым на кухне появляется дочка.
– Ма–ам!