Лидия Гулина – Убить Саламандру (страница 68)
Внезапно необычное явление привлекло внимание Влада, и он прищурился недоверчиво: то тут, то там начали появляться новые огоньки. Они были намного меньше, но с каждой минутой их становилось всё больше и больше, и спустя несколько минут Влад с удивлением различил очертания улиц города. Санкт-Петербург словно оживал, а по его дорогам, как по венам живого организма разливался свет — тысячи свечей, фонариков, экранов гаджетов зажигались, чтобы слиться в единый поток.
— Этой ночью все будут праздновать, — произнёс с улыбкой Кудрявый.
Влад обернулся на других пассажиров. Журналист не закрыл до конца дверь, выглядывая вниз с нескрываемым восторгом. Объектив камеры тоже был направлен на город, но оператор не использовал видоискатель, предпочитая смотреть своими глазами, наполненными слезами, как и у старшего коллеги. Лицо пилота не было видно, но по тому, как низко он вёл вертолёт, было ясно — он тоже наслаждается зрелищем.
Ветер донёс голоса — радостные и счастливые, громкие и свободные, способные разорвать тишину ночи и прощающиеся с тёмными днями. Вдалеке послышалась мелодия, распространяющаяся по всем улицам — люди подхватывали песню о победе.
В это время сердце Влада разрывалось от горя, а его самого трясло от пережитых событий. Адреналин больше не бежал по крови, и на него накатила усталость. Заметив, как побледнел их герой, журналист накинул на Влада плед.
Постепенно дорога укачала, а переживания ушли на второй план. Влад начал клевать носом.
Уже на пороге сна и яви, когда его сознание почти отключилось, к нему пришло воспоминание. Зажмурившись, после удара ножа, Влад помимо звуков падения и скольжения уловил голос. Показалось, что Анка сказала ему: «Я тоже тебя люблю».
Глава 33
— "Физико-математический лицей" №366 один из немногих, кто готов открыть свои двери для учеников 1-го сентября. На кадрах, сделанных нашей съёмочной командой, можно заметить, что строители уже начали реконструкцию коридоров образовательного учреждения. Заново оштукатуренные стены покрыты новой краской. Закрыты дыры, проделанные Сломанными учениками и учителями. Волонтёры убрали все следы гари от прошедшего здесь пожара. Директор лицея комментирует такое скорое открытие.
— Мир пережил долгие пять лет ада, но больше всего пострадали не мы, взрослые, а наши дети, которые не имели возможности прожить своё детство и получить новые знания. Если бы Слом продлился ещё дольше, то мы получили бы уже целое необразованное поколение, не имеющее понятия о социальных нормах и таких обычных вещах как математика, литература и физика. Поэтому я решил как можно скорее открыть наш лицей для детей, желающих продолжить обучение, не откладывая это в долгий ящик.
— Владимир Иванович, вы так уверены, что со Сломом закончено? Нам до сих пор иногда поступают сообщения о людях, внезапно начавших крушить всё вокруг.
— Нонсенс! Это никак не связано со Сломом! Мы все видели, как погибла Саламандра, и после этого ни один человек в мире не сломался. А те единичные случаи — это лишь домыслы и ложные доносы.
— Так комментирует директор Физико-математического лицея №366 события последних трех недель. Напомним вам, что со дня пожара в Санкт-Петербургском Эрмитаже ни один асфалийский отряд официально не зарегистрироваял случаев Слома. Правда ли время нашего кошмара закончилось, и мы можем начать жить нашей обычной жизнью? Открывать сады и школы, ходить на работу, собираться на массовые мероприятия? Своими мыслями об этом с нашим корреспондентом поделился недавно назначенный ВРИО мэра Санкт-Петербурга Погожин Алексей Юрьевич. Но прежде свежее интервью с Героем Российской Федерации Кузнецовым...
Погасший экран телевизора моментально прервал журналистку, но на больничную палату, где звучал репортаж, не опустилась вязкая тишина. Распахнутое настежь окно пропускало в комнату голос улицы. Проезжающие машины, сигналящие друг другу, шум гуляющей под августовским солнцем толпы и даже музыка — кто-то вдалеке играл на гитаре «Моё сердце», возбуждая прохожих присоединиться к песне. В коридоре пробежали звонко смеющиеся детишки, а за ними женщина в халате, громко (громче, чем дети) просившая их не шуметь и остановиться.
Дверь в палату захлопнулась, пропуская вперёд вошедшего, тот бросил пульт от телевизора в карман не по размеру большого халата.
— Только не новости, я же просил, — простонал Влад, падая лицом в подушку больничной койки, приглушающей звук голоса. — И как ты вообще включил телевизор? Специально ведь забрал пульт с собой на встречу с врачом.
Одним из преимуществ одиночной платной палаты в больнице, помимо личного телевизора, уборной, кнопки вызова медсестры и собственно одной единственной койки, не допускающей соседей, был большой мягкий диван для посетителей, на котором сейчас, вытянув свои длинные ноги, вальяжно развалился Макс, убегая на телефоне от инспектора метро в старинной мобильной игре.
В палате витал аромат цветов. Их было десятки, может, даже сотни, если считать самые маленькие по отдельности. Одни стояли в вазах, другие — просто лежали на полу, ведь не всем нашлась посуда с водой. В основном мелькали люпины, герань, ромашки, горечавки — полевые цветы, которые люди сорвали на улице. Цветочные магазины одни из первых закрылись во время Слома, и сейчас ещё не успели открыться новые.
— Мне было скучно, — не отвлекаясь от экрана ответил друг. — На мою радость, вайфай в твоей золотой клетке хороший, а новенький телевизор поддерживает функцию Smart TV. Мне не пришлось даже прогу новую устанавливать на телефон.
В игре маленький хулиган со всей скорости врезался в поезд, и его догнал инспектор с собакой. Разочарованно выругавшись, Макс закрыл приложение и закинул смартфон в карман, скидывая ноги с дивана и садясь лицом к больному. Яркое солнце, пробивающееся в окно, сверкнуло на синих круглых очках, надетых на манер ободка. Жара была в самом разгаре — начало августа, — и прогноз погоды уверенно вещал о двадцати девяти градусах тепла, но Высоцкий всё также носил свитер, на вязаном рисунке которого был изображён пиксельный динозаврик, бегающий в браузере при потере интернет-соединения.
— Ну что сказал врач? Выписывают?
Из-под подушки донеслось нечленораздельное мычание.
— Боже, Влад, — Макс пересел на койку и толкнул друга, перекатывая того на бок и открывая его недовольное, успевшее покраснеть лицо. — Повтори для глухих.
— Я сказал: да, выписывают, но после того, как ещё раз возьмут у меня кровь на анализы. Они носятся со мной как с какой-то вип-персоной! — Влад негодующе скрестил руки на груди, но не резко, а аккуратно: сломанные рёбра ещё давали о себе знать.
— Ты и
— Из моей клетки меня скоро выпустят, — театрально подняв к лицу правую руку, Влад взглянул на голое запястье, — примерно через два-три часа. А вот ты, — он перевёл печальный взгляд на друга, — теперь на коротком поводке? Алина таки заставила бросить курить?
— Ха, ха, — Макс откинулся назад на вытянутые руки, — не угадал, шутник, это полностью моё решение, и верь-не верь, но Алина тут ни при чём.
— Да как же, — голос Влада едко звенел от недоверия. — Ещё скажи, что дома она не наводит свои порядки. В холодильнике уже появились овощи? А твоя коллекция банок от газировки на месте или уже улетела на мусорку? Конечно же, в отдельную, специальную для жести, а никак не для бумаги или стекла.
— Эй, — щёки Макса окрасились румянцем, а очки съехали с головы на нос, так что их пришлось возвращать назад, когда он резко выпрямился, будто собираясь встать и бежать. — Всё нет так. Алина не живёт у меня.
Но глаза выдавали Макса. Голубые, они становились ярче и блестели, когда их хозяин начинал нервничать и волноваться. Краснота с щёк перекинулась на уши и шею, не оставляя Владу никаких сомнений. Такая реакция, достойная школьника, насмешила Кузнецова, и он улыбнулся. Но лишь уголками рта.
— Макс, я не в тюрьме сижу, а в больнице, и телефон у меня есть, как и глаза на лице, — из кармана, в котором исчез пульт от телевизора, Влад достал смартфон и потряс им перед лицом друга. — Несколько дней назад Алина выставляла пост с селфи в до боли знакомом зеркале туалета, где в отражении ещё и торчала чашка с
— Всё не так, — повторил красный как рак Макс. — Ей некуда было пойти, а жить с мамой она больше не могла, вот я и предложил на время перекантоваться у меня, пока не найдёт квартиру. Вот и всё! — в конце он беспомощно всплеснул руками.
— Но банки то она не выбросила? — улыбка Влада растянулась ещё шире.
— Нет, — выдохнул Макс. — Но перенесла их в гараж, ей нужно было место, куда поставить свои книги.
Болтать о чепухе, не тревожиться ни о чём, никуда не бежать, не прятаться — как давно они так разговаривали друг с другом? Последние спокойные дни до Слома были, когда они ещё учились в школе, и разговаривать сейчас, будучи взрослыми, на отвлечённые, не связанные с катастрофой темы, казалось сложным. Но разговор лился: о разыгравшемся лете, аномально тёплом для северной столицы, об изменениях в доме Макса, превращающимся из холостяцкой холодной берлоги в уютное место руками хозяйственной девушки, о больничной рутине и пациентах, так и норовящих заглянуть в палату к Владу и пожать тому руку — обнимать его строго настрого запретили.