Лидия Гулина – Убить Саламандру (страница 65)

Лучшее решение. Асфалийцы и так знали, что Анка здесь — врать смысла не было.

— Сбежала? Убила? — казалось мама Алины зависла и могла только повторять слова дочери. — Но это нелепо! У Сергея Борисовича всё было под контролем. А вы как здесь очутились? Неважно, — не став слушать объяснений, Антонина махнула рукой. — Алина, детка, поговорим с тобой дома. Немедленно уходи.

— Но, мама…

— Никаких «но»! — голос Антонины Евгеньевны подскочил на несколько децибел. — Марш домой! Слушай маму, — она подошла ближе к друзьям и ткнула Влада своим длинным пальцем прямо в грудь, заставив механика скорчиться от боли и отступить. — А твой друг останется и ответит на наши вопросы.

— Мама! Ты разве не видишь дым? — тот и правда начал активно проникать в коридор, и трое асфалийцев опасливо оглядывались. — Здесь пожар, мой друг ранен, внутри никого живого, поверь мне! Мы с Владом не виноваты, и не надо тратить время на наше задержание. Помогите организовать спасательную операцию: огонь с подвалов быстро дойдёт до верхних этажей.

Антонина Евгеньевна горько вздохнула и покачала головой на свою непутёвую дочь. Схватила ту за руку и резко дёрнула на себя, оставляя Влада без опоры. Ненадолго. Его сразу же подхватил освободившийся от изучения охранников Дмитрий, скручивая руки за спиной. Стон боли разнёсся по коридору.

— Прекратите! — Алина пыталась вырвать руку из хваткой ладони своей матери. — Вы делаете ему больно! Мы пострадали от Саламандры, как и остальные, мы ни в чем не виноваты!

— Алина, прекрати немедленно! — мать ещё сильнее сжала запястье дочери, уводя её дальше от друга. — Не позорь меня. Игорь, Кирилл, идите внутрь и доложите обо всём, что увидите, Фёдору Михайловичу. Дмитрий, доставишь подозреваемого в участок, — направила Антонина взгляд на асфалийца, скрутившего Влада. Тот кивнул.

Двое служителей закона вальяжно направились в лабораторию, дым их ни капли не пугал Они не представляли, каких размеров огонь уже разгорелся внутри помещения. Третий крепко стискивал руки Влада, отчего тот корчился ещё сильнее. Антонина Евгеньевна утаскивала свою непослушную дочь прочь из этого места. Алина знала, что будет дальше. Мать, строго следующая правилам, убедится в пожаре и в смерти Сергея Борисовича. Лично сообщит обо всём Фёдору Михайловичу. Пока она будет его искать, пожар разгорится сильнее, пожирая всё и всех на своём пути, и, перекрывая первый этаж, запрёт в огненной ловушке всех, кто находится выше.

Алина резко остановилась, дёрнув назад свою мать. Антонина Евгеньевна грозно обернулась, но как только она открыла рот, по её правой щеке прилетела звонкая оплеуха. Ошарашенная и оглушённая, мама отпустила руку дочери, прижимая обе ладони к покрасневшей щеке. Она молча открывала и закрывала рот, не в силах сказать ни слова.

Рука Алины ныла, вокруг запястья остался красный след, как будто на ней были наручники, но она гордо распрямилась и посмотрела маме прямо в глаза, так похожие на её собственные.

Ярость бурлила в ней лавовым потоком, извергаясь огнём в сердце и разливаясь в каждой клеточке тела. На её глазах сейчас погибли люди, один из которых был виновен в катастрофе, погрузивший мир в пучины ада. Сломанная Саламандра, символ террора сегодняшнего дня, встреча с которой сулила только смерть, спасла её и Влада от неминуемой гибели, уничтожая лабораторию и причину всех несчастий. Страх, который она испытала в той комнате, не сравнить ни с каким другим страхом. И мать, поселившая в маленькой Алине неуверенность в себе, недоверие к людям и внешнему миру, тревожность, неприятие себя и другие комплексы, больше не была страшна ей. Эта маленькая женщина, кое-как достающая по росту саму Алину, сломленная, разбитая, не могла напугать больше, чем пистолет, наставленный на тебя, и тело, не подчиняющееся приказам собственного мозга.

— Нет, — твёрдо сказала она, перечёркивая всё, что сказала и хотела сказать Антонина Евгеньевна. — Сейчас ты послушаешь меня, мама. Асфалия признана защищать простых людей от Слома и его последствий, так выполняйте свои обязанности, мать вашу, вместо того чтобы маяться дурью и соблюдать никому ненужные протоколы. В Эрмитаже много людей: охрана, прислуга, гости — и сейчас они все в опасности из-за огня. Я — твоя дочь, — Алина указала покрасневшей рукой прямо на себя. — Хоть раз в жизни послушай меня и поверь. Мы с Владом не виновны, и вы только потратите время на разбирательства, когда могли бы помочь людям.

Из двери, ведущей в лабораторию, вышло два кашляющих мужчины. Ком дыма вырвался в коридор с открытой дверью и продолжал прибывать даже после того, как проход закрылся вновь.

— Антонина Евгеньевна, там никого живого, много трупов. У самой двери двое с простреленной головой. Огонь разгорается быстро, уже подходит сюда. Доложить обо всём Фёдору Михайловичу?

Двое асфалийцев выжидательно смотрели на секретаря. Третий парень уже начал выводить Влада, провожая его мимо матери и дочери. Кузнецов с мольбой взглянул на подругу, но Алина тоже буравила мать взглядом, желая, чтобы она приняла правильное решение. Антонина Евгеньевна строго и с недоверием смотрела на дочь в ответ.

— Дмитрий, — громко сказала она, и асфалиец, успевший отойти уже на несколько шагов, остановился, оборачиваясь.

— Да, Антонина Евгеньевна?

— Отпусти бедного мальчика, мы не арестовываем невиновных, — ответила она, не оборачиваясь. — Охранники живы? — получив утвердительный ответ, секретарь продолжила. — Фёдору Михайловичу я доложу всё лично. Но, — взмахом руки она остановила открывшую рот Алину, — после того, как последний человек покинет здание.

Оторвав взгляд от дочери, Антонина Евгеньевна посмотрела на подчинённых впереди.

— Вы двое, хватайте охранников и вытаскивайте их наружу. Любому, кто встретится на пути, прикажите немедленно выйти на Дворцовую площадь. Дмитрий, — она обернулась к третьему подчинённому, всё ещё державшему Влада. — Да отпусти ты этого мальца. Поднимайся наверх, включай пожарную тревогу, свяжись с пожарной службой и начни организовывать эвакуацию, я иду следом.

Никто не пошевелился. Увидев, что её приказы не исполняют, Антонина Евгеньевна набрала как можно больше воздуха в лёгкие и гаркнула:

— Исполнять!

Дмитрий, что держал Влада, неуверенно сказал:

— Антонина Евгеньевна, при всём моём уважении, но это не по протоколу. Мы обязаны сначала сообщить обо всём Фёдору Михайловичу, и получить дальнейшие указания от него.

Лицо Захровой-старшей, красное с одной стороны, исказилось в гневе. Глаза превратились в две узких щёлочки, а кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— Ты. Смеешь пререкаться со старшим по званию? Если собираешься апеллировать передо мной протоколами, то тебе следовало бы изучить их все. В момент чрезвычайной ситуации я имею право брать на себя обязанности капитана, а значит, имею право выдавать вам прямые указания. И сейчас я приказываю вам отпустить этих двоих и организовать помощь в эвакуации людей. Любое неподчинение дойдёт прямиком к Фёдору Михайловичу, и я посмотрю потом, как вы, птички, запоёте.

После неудачного брака и сломанной карьеры Антонина Евгеньевна старалась не отсвечивать, оставаясь скромной и кроткой на работе, выказывая свой властный нрав только дома. Однако она умела навести ужас, и сейчас прекрасно доказала это молодым парням, которые считали, что серая мышка не имела здесь настоящей власти.

Двое, Игорь и Кирилл, подхватили охранников и быстрым шагом удалились прочь из задымлённого коридора. Дмитрий убежал ещё быстрее, страшась, что секунда промедления больше усугубит его положение.

Алина подставила Владу плечо, и они с Антониной Евгеньевной так быстро, как только можно, пошли к выходу. Дышать уже было практически невозможно.

Где-то на середине пути, мама Алины тоже подставила свой локоть, и Влад удивлённо, но благодарно на него опёрся.

Поднявшись по лестнице, странная компания не застала охранников или других асфалийцев, зато услышала звук, облегчающий их проблемы в разы. Со всей мочи вопила пожарная сигнализация, просящая всех немедленно пройти к выходу.

Влад покрылся испариной и тяжело дышал, казалось, подъём по лестнице выбил из него все силы. Мать и дочь посадили Кузнецова на скамейку рядом, а сами уставились друг на друга. Молчание пронизывалось током, искры летали между карамельными глазами. В конце концов Антонина Евгеньевна нарушила тишину.

— Как только передохнёте — идите на площадь, там устроим пункт для пострадавших. Вас там перевяжут и помогут.

Она развернулась и двинулась вглубь коридора.

Алина дёрнулась за ней, но вспомнила о друге. С вопросом посмотрела на него.

— Влад, мне…

— Иди, — кривясь от боли, но улыбаясь, Влад кивнул на удаляющуюся фигуру. — Я отдохну немного и двинусь на площадь. Не волнуйся, я доберусь туда быстрее, чем огонь до меня.

Поколебавшись ещё секунду, Алина поспешно обняла Влада — помня о его ранах — и, оставив на щеке лёгкий поцелуй, кинулась вдогонку к своей матери. Поравнявшись, смущенно прокашлялась и взяла свою маму за руку, аккуратно сжав её один раз и тут же отпустив. Жест из детства, когда на людях ей надо было показать матери, что всё в порядке.

— Спасибо, — еле слышно прошептала она.

Антонина Евгеньевна не ответила, но на губах у неё появилась улыбка. Больше они не сказали друг другу ни слова, призывая шедших им навстречу людей не впадать в панику и следовать на улицу.