Лидия Гулина – Убить Саламандру (страница 47)
Быстро свернув у бывшего бара «Тихоходка», Алина чуть не запнулась, забыв, как теперь выглядит улица Чехова, которая стала базой для асфалийского участка. Стены домов были плотно расклеены листами бумаги, на тротуаре лежали вперемешку засохшие и свежие цветы, чаще хризантемы и гладиолусы, расцветшие на огородах. Несколько листов отвалились под влиянием ветра и времени, и теперь свободно перекатывались под ногами доктора, привлекая ненужное внимание. Алина не хотела разглядывать, что изображено на бумаге — она и так это знала, — но куда бы она ни кинула взгляд везде на неё смотрели лица.
Сломанные, погибшие, те, кто считался пропавшим без вести. С момента формирования специальной команды полицейских и военных люди приносили сюда изображения своих близких, как память и напоминание, за что они боролись.
Одна фотография маленького улыбающегося мальчишки попала Алине под ноги, и она оступилась, чуть не упав, но успела сохранить равновесие, не наступив на детское лицо. Наклонившись, Захарова подняла портрет мальчика. Симпатичный, одного переднего зуба не хватает, в руках он держит новую приставку, вышедшую в год Слома. До того, как Алина начала бы представлять, что с ним могло произойти, и к какой из трёх категорий людей он относится, она засунула фотографию за закрытую ставню соседнего бара и двинула дальше, аккуратно обходя остальные лица и цветы.
Единственная машина на улице, чёрная и огромная, с пронзённой ящерицей на капоте и дверцах, стояла как раз напротив главного входа. Алина уже была тут, по поручению мамы, но это здание не перестало пугать её. Сделав три глубоких вдоха и выдоха, она собралась и вошла в одно из самых страшных мест Петербурга. Ей оставалось только надеяться, что охранники узнают в ней дочь Антонины Евгеньевны.
***********************************************************
Влад ждал. Камера над пожарным выходом мигала красным огоньком, но это не вызывало беспокойства: Макс зациклил съёмку в этом месте, как сделает и дальше, где будет проходить Кузнецов.
Тёмные проёмы окон нервировали: Владу постоянно казалось, что кто-то наблюдает за ним. Впрочем, несколько пар глаз и правда следили за его движением. За большой мусоркой справа от механика пировали коты, ревниво поглядывая на возможного конкурента, не догадываясь, что тому человечина не по нраву.
В ожидании Влад прислонился к стене рядом, крутя незажженную сигарету в пальцах — надёжная отговорка, если его поймают одного на пустом заднем дворе. Он надеялся, что Алина больше не подведёт. В участке её хорошо знали, а потому проблем с тем, чтобы пройти к задней двери, у неё не должно было быть.
Над ним, этажом выше, послышался приглушённый крик. На мгновение Влад напрягся, но потом понял, что голос слишком низкий для девичьего. Удивительно, как же громко кричал мужчина, если его было слышно даже сквозь стены, обложенные звукоизоляцией. Слишком многие приезжали сюда по подозрению в связи со Сломом. Слишком мало людей потом возвращалось в то место, которое они могли назвать домом.
Волнение за Анку не оставляло Влада. Он и представить не мог, что они с ней сделают. Он мог только сказать наверняка, что она живая, иначе асфалийцы уже трубили бы об этом из всех щелей.
Прислонившись к стене, Влад вспоминал последний раз, когда они виделись с Анкой. Не сегодня утром, когда они с Максом уехали по делам, а тогда, пять лет назад — страшно даже подумать, как давно. Тогда они прощались с Анкой перед его отъездом за город на всё лето, и он ужасно волновался. Он позвал её погулять у парка, устроил пикник с видом на закат, взял её любимые закуски — всё, чтобы признаться ей в своих чувствах.
Влад невесело усмехнулся, вспоминая, как он от нервов не мог закрыть рот, всё рассказывая и рассказывая о лошадях. В итоге Анка настолько заскучала, что отвернулась от друга, а Влад только тогда сообразил, что солнце почти село и времени у него осталось мало. Анка притихла и как-то погрустнела, и даже шутка про толстушку Искру подняла ей настроение лишь на короткий миг. Подул прохладный ветер, прогоняя задержавшихся подростков.
«Сейчас или никогда» — подумал тогда Влад и придвинулся к Анке вплотную. Красный на протяжении всего вечера, он покраснел ещё больше, осмелившись накрыть руку подруги своей. Их глаза встретились, и вся заготовленная речь выпорхнула из его головы, не удосужившись даже попрощаться. Закат пылал в её огромных зелёных глазах, придавая Владу уверенности, и с его губ слетели первые слова:
«Анка, я…».
Но договорить он не смог. Дедушка позвонил в самый неподходящий момент. Влад не мог не взять трубку: он давал своему старику обещание, что всегда будет на связи, чтобы они с бабушкой не беспокоились. С сожалением он убрал руку и отодвинулся от Анки — момент всё равно был испорчен. Дед Игорь уже двадцать минут ждал их на выходе из парка — именно в то время, в которое они договаривались, но заболтавшийся Влад упустил все сроки. Делать было нечего, пришлось уходить.
Прощаясь с Анкой, Влад обещал себе, что в следующий раз, когда они увидятся, он непременно скажет, что чувствует к ней.
С улыбкой Влад привычно положил руку на бутафорский пистолет.
«Вот только в следующий раз ты наставил на неё оружие, олух, связал её и угрожал. Отличное признание в любви. Достойное кавказской пленницы».
Оправдывало его только одно — никто до этого не видел Сломанного, способного думать о чём-то кроме убийства. Он не знал, опасна ли Анка. И только то, что хоть мозг её подвергся изменениям, но она говорила правду — это подтверждал цереброметр, — оставаясь живой и связанной, заставило его поверить, что Анка вернулась. Не машина для убийства, какими становились люди. Не ходячий труп, голова которого готова разорваться изнутри в любую секунду. Но девушка, которую он знал всё своё юношество.
«Она доверилась мне, а я подвёл её. Плохой из тебя принц на белом коне, Влад».
Взгляд его упал на ноги.
«Может я хоть смогу стать принцем в белых кроссовках».
В дверь постучались, и Влад от неожиданности выронил сигарету. На той стороне послышалось его имя.
— Алина? — громким шёпотом позвал он в щель, нагибаясь за упавшим мусором, сразу же отправившимся в ближайшую урну. Макс с него ещё спросит.
Дверь приотворилась, являя половину девушки, освещённую полоской света. Вторая половина скрывалась в тени маленькой комнаты, выходящей в коридор. Она выглядела бледной и взволнованной, нервно теребя кончик своей косы.
— Всё хорошо? — тут же спросил Влад, проникая внутрь и прикрывая за собой дверь.
Алина сначала кивнула, но потом неуверенно закачала головой.
— Анку они не трогали. Боятся. Но вот Анатолий Олегович, — Захарова сглотнула подступившую желчь. — Теперь, когда его слова о появлении Анки подтвердились, его допрашивают с новой силой, выпытывая все подробности, — Алина вцепилась Владу в край куртки. — Они думают, что он покрывал Анку, и собираются казнить его вместе с дочерью.
— В смысле казнить? — Влад одёрнул вцепившуюся руку и успокаивающе сжал её в своих ладонях.
— То и значит, Влад. А ты думал, что они будут делать с Анкой? Они готовят публичную казнь, расстрел на Дворцовой площади, — огромные глаза Алины сверкали в полутьме, широко раскрытые от ужаса, который она узнала. — Сейчас мама обзванивает все доступные ей газеты, телеканалы и новостные интернет-сайты, созывает всех на пресс-конференцию. Это будет сюрпризом для всего мира.
— Когда? — с волнением спросил Влад.
— Сегодня на закате.
В голове у Влада взорвался гром, сменившийся холодным проливным дождём, затопившим лёгкие. Накатила тошнота и он сделал шаг назад, упираясь в закрытую дверь.
— У нас мало времени, — упавшим голосом произнёс парень.
Алина молча кивнула и приотворила другую дверь, ведущую в коридор.
— В отделении не бывает одновременно много асфалийцев, поэтому четвёртый этаж у них пустует. Анку поместили туда, подальше от любопытных глаз, приставив двух охранников на этаже.
— Так мало? — Влад присоединился к Алине, выглянув в коридор, но Захарова оттолкнула его, снова прикрыв проём.
— Её по рукам и ногам связали кварциминиевыми цепями, — Алина прислонилась к закрытой двери и опустила голову. — Этого должно быть достаточно.
Второй раз за этот небольшой промежуток времени в голове у Влада громыхнуло. Кварцимин — сплав, который открыли незадолго до Слома. Полезное, казалось бы, свойство — выработка электрического тока при резком ударе, — оказывалось бесполезным в связи с необычайно низкой прочностью и износостойкости сплава. Чрезмерная лёгкость и гибкость не позволяла создавать объёмные предметы, они буквально колыхались на ветре. А дорогостоящее производство и вовсе делало его бесполезным. До Слома.
Один из самых эффективных способов обезвредить Сломанного — обездвижить его. Электрический ток справляется с этим лучше всего, оглушая жертву и сводя её мышцы судорогой. Сформированные более четырёх лет назад асфалийские отряды активно использовали всевозможные шокеры, и это работало. Позже, когда охота началась и на содействующих Слому обычных людей: тех, кто подозревался в укрытии поражённых людей, тех, кто притворялся Сломанным, тех, кто говорил, что знает информацию, недоступную властям — асфалийцам понадобилось орудие надёжнее, которое не могло случайно убить человека, как случалось ранее. Асфалия не хотела терять возможных свидетелей.