Лидия Гулина – Убить Саламандру (страница 24)

Парень начал загибать пальцы, перечисляя признаки эпидемии, и Анка перегнулась через стол, накрывая своей ладонью пальцы друга, привлекая к исходной теме разговора.

— Влад. Ты пришёл в себя?

— Я же уже сказал, что со мной и так всё было нормально! — Влад начинал злиться от такого нелепого допроса. Он ожидал, что в разговоре вести будет он, отвечая на вопросы, просвещая забывшуюся Анку, однако в действительности всё вышло наоборот. Теперь он чего-то не понимал.

— Звон больше не слышишь? — продолжала допытываться Анка.

— Конечно, я слышу звон! Ты приложила меня головой о стол! — Влад уже совсем начал закипать. Зря он ей доверился, надо поскорее уйти отсюда и обо всем рассказать Сергею Борисовичу. Он даже уже поднялся, но удивительно крепкая рука, накрывавшая его пальцы, схватила Влада за кисть.

— Я говорю о звоне колокольцев, приятная мелодия, которых укутывает тебя тёплой розовой вуалью, обещая защиту и решение всех проблем. — будто вспоминая волшебные звуки, Анка смотрела сквозь Влада. Через мгновение она тряхнула головой, отбрасывая морок. — Ты больше их не слышишь?

Влад обескураженно сел обратно. Такой точной формулировки своего состояния он сам не смог бы составить.

— Ты тоже чувствуешь это рядом с Сергеем Борисовичем? — Владу было стыдно сознаваться, что ему комфортно рядом с этим мужчиной. Одно дело в пятнадцать лет, когда они познакомились: у юноши не было родителей, и он только потерял своего любимого дедушку. Другое — в двадцать, когда он уже сам стал взрослым, но до сих пор чувствовал себя маленьким мальчиком рядом с этим великаном.

Анка выжидательно смотрела на друга, покусывая нижнюю губу. Ей нужно было знать ответ на её вопрос, прежде чем продолжать разговор.

— Ладно, — Влад попытался стряхнуть с себя тёплую ладонь, — да, сейчас я ничего такого не слышу. Довольна?

Лёгкая улыбка коснулась губ Анки, а лоб разгладился от успевших появиться напряжённых морщинок. Она отпустила руку Влада и расслабленно развалилась на стуле, подтянув одну ногу вверх и обхватив её у колена.

— У нас мало времени, поэтому давай я начну первая, а ты продолжишь. Не перебивай и слушай внимательно, — Анка положила подбородок на коленку и начала немного покачиваться в такт словам. — В тот день в музее, когда мы с мамой праздновали начало лета, я впервые услышала этот звон, захлестнувший меня до самых кончиков пальцев, а продолжавшаяся после этого эйфория была со мной на протяжении долгих лет. Именно этот звон что-то сломал во мне, сделав монстром. И именно из-за этого звона появляются Сломанные.

Глава 12

04 июня. Пятью годами ранее.

В тот день ярко светило солнце. Ты помнишь? У одиннадцатиклассников вовсю шли экзамены, а нас, десятиклассников, уже отпустили в наше последнее школьное лето. Тогда мы думали, какие же старшеклассники зануды: пытаются совершить невозможное и выучить все вопросы за пару недель вместо того чтобы отдаться во власть солнца. В один из таких свободных дней мы с мамой и пошли в Эрмитаж.

Она всегда любила этот музей. Когда она только переехала в Петербург, ходила туда… точнее сюда каждую неделю, рисуя и вдохновляясь на новые эскизы для своих платьев. Мне тоже нравилось ходить с ней в Эрмитаж, в том числе из-за уже ставшего для нас традиционного похода за мороженным после. Мама любила совмещать приятное с полезным, утоляя сначала голод интеллектуальный, а потом голод физический. Папа шутил, что так она вырабатывала во мне рефлекс собаки Павлова, на что я гавкала ему в ответ. Смех часто звучал в нашем доме.

Мы переходили из зала в зал, изучали картины, мама рассказывала удивительные истории, а я поражалась: как она умудряется не повторяться спустя столько лет? Каждый раз что-то новое. Говорят, что понадобится шесть лет непрерывной экскурсии, чтобы осмотреть каждый экспонат в Эрмитаже хотя бы по две минуты. У нас же с мамой на тот момент было пятнадцать лет прерываемого на остальную жизнь развлечения. Искать детали на костюмах, угадывать, как жили люди на картинах, рассказывать друг другу, что нового узнали о той или иной эпохе или человеке.

Я чётко помню, как при переходе в Золотую гостиную окружающее настроение поменялось, будто я пересекла невидимую стену большого мыльного пузыря. В воздухе заиграли колокольчики, своим звоном создавая удивительную мелодию, от которой хотелось пуститься в пляс, забыв обо всём на свете. Всё вокруг окуталось лёгкой розоватой дымкой, очертания размылись, стали нечёткими, словно зрение моё резко упало. Я не ослепла, но окружающий мир потерял свой объём и детали.

Тут перед моими глазами внезапно возникла рука, чётко выделяющаяся на размытом золотом фоне. Она схватила меня за запястье, сбив ритм удивительной мелодии. Дымка подёрнулась красным, один единственный оставшийся колокольчик начал звучать тоньше и выше, превращаясь в непрерывный оглушающий звон.

Я помню, какая дикая ярость овладела мной: кто-то пытался выдернуть меня из прекрасного и успокаивающего состояния. В голове была только одна мысль: избавиться от помехи. Что я и сделала, направив свою ярость против обладателя руки. Затем начался шум, мешающий вернуться в розовый мир, и я начала избавляться от всех его источников. Всем сердцем я хотела защитить свой мир спокойствия — об этом мне напевали колокольца.

Последнее, что я помню, Влад – я счастлива. Но счастье это оказалось ложным, потому что потом, когда моё сознание уже до конца угасло, впереди была только долгая, долгая темнота, прерываемая лишь розовыми всполохами. Я словно брела сквозь толщу воды, не осознавая, кто я и что я здесь делаю, всё моё существо искало, откуда доносится звон колокольцев.

И в какой-то момент я нашла этот источник. Мир снова стал ярко-розовым, музыка снова лилась из каждого угла. Я не хотела снова уходить во тьму, а потому делала всё возможное, чтобы остаться с источником звука, с огромным великаном, просьбы которого я выполняла незамедлительно…

20 июля. 19:56.

— Стой. Ты сказала великана? — Влад всё же не удержался от вопроса и прервал рассказ Анки.

— Да. Огромный мужчина, лысый, с приятной улыбкой и голосом, способным утянуть тебя в райские кущи. Никого не напоминает? — усмехнулась Анка.

Она так и сидела, закинув одну ногу на стул и положив подбородок на колено. За этой кажущейся спокойной позой бушевала гроза. Лёгкая дрожь в пальцах заставляла их с силой сжиматься в замке, обхватывая голень.

Это были страшные воспоминания. Это были прекрасные воспоминания. Ужас мрака смешивался со спокойной мелодией, путая чувства Анки. Она буквально пыталась себя уговорить: эти воспоминания должны быть плохими.

— Нет. Нет-нет-нет, — Влад протестующе замотал головой. — Быть такого не может, Анка, ты бредишь. Ты тогда говоришь была без сознания? Так может тебе это привиделось?

— Если бы кое-кто не перебивал, то я рассказала бы больше, — Анка устало вздохнула. Хоть она и журила Влада, она была благодарна этой небольшой передышке. — Мне не привиделось, я уверена в этом. Среди мглы и тумана, где все предметы размыты и искажены, его лицо и фигура резко выделялись своими чёткими и прямыми линиями. Окружающая какофония звуков рядом с ним превращалась в стройную мелодию, сливаясь с ним, словно сам Сергей резонировал от воздуха. Тогда он казался мне богом.

Последние слова Анка сказала, не подумав, но прежде чем смутиться, она увидела, как Влад тоже неловко замялся на стуле. Кровь из носа уже не текла, но он всё равно потирал его салфеткой.

— Мне тоже, — тихо произнёс Влад.

Анка недоверчиво прищурилась:

— Что?

— Я думал, что ты выдумываешь, описывая колокольца, но теперь понимаю, что ошибался. Их звон, описание Сергея Борисовича. Я видел его таким же. — Влад взглянул в глаза Анки. — Ты хочешь сказать, что Сергей замешан во всём этом? Или им тоже кто-то управляет?

Анка подобрала к подбородку вторую коленку, спрятавшись за ними, как за стеной, и обхватила их руками. Она не стала отвечать на вопросы Влада, но продолжила свой прерванный рассказ.

— Рядом с Сергеем Борисовичем я снова была счастлива, прямо как тогда — в музее. Я не знаю, как долго искала его, время тогда для меня не существовало. Позже он стал давать мне поручения. Я не понимала значения слов, но мне это было и не нужно: я стремилась быстрее выполнить задания, чтобы снова вернуться в свою обитель спокойствия и умиротворения. Сейчас я лишь обрывками вспоминаю эти поездки. Огонь, крики, кровь — всё это не пугало, а больше раздражало, заставляя торопиться с возвращением. Пока однажды я не очнулась.

— Тогда, около родительского дома? — спросил Влад.

Он снова не удержался от того, чтобы не прервать рассказ. Но Анку это лишь успокаивало: Влад возвращал её из прошлого в настоящее. Она больше не была одна, и окружающая реальность не была покрытым мраком сном.

Анка чуть мотнула головой, отвечая на вопрос:

— Раньше. Меня окружали каменные стены. Я лежала на твёрдом тонком матрасе, рядом капала вода. Буквально пару мгновений я была в сознании, но, когда я попыталась встать, голова закружилась, и я снова провалилась в темноту. Я просыпалась ещё много раз: в той же комнате-темнице, в незнакомой машине, за стеклом какой-то лаборатории, и с каждым разом я всё дольше оставалась в сознании, начиная понимать, что говорят люди вокруг меня, думая, что я не слышу.