Лидия Гулина – Убить Саламандру (страница 18)
Глава 9
— Не пугайся, дитя, — проговорил мужчина, очаровательно улыбаясь. — Ты, наверное, не помнишь меня, но я был хорошим другом твоей семьи, знаю тебя с тех пор, когда ты ещё пешком под стол ходила. Здесь, в этом доме, тебе ничего не угрожает. Обещаю.
Ложь. Анка решила ответить тем же.
— К сожалению, я и правда вас не помню. Как долго я была без сознания?
Вопрос она адресовала юношам, сидящим за столом, но они игнорировали её, Макс только кинул хмурый взгляд на Анку, но потом сразу же вернулся к созерцанию картины за окном.
— Всего несколько часов, Аня, в больнице вы были сегодня утром — ответил великан, нервно смахивая несуществующую пыль с рукавов. — Ну что же ты стоишь, как неродная, присаживайся, угощайся. Я уверен, у тебя есть много вопросов, впрочем, как и у меня к тебе.
Анка прошла вперёд и села на свободный стул напротив мужчины. Макс тем временем вскочил на ноги.
— У меня есть дела, увидимся позже, — ёмко бросил он и вышел из комнаты, излишне громко хлопнув за собой дверью, ведущей ко второму выходу из комнаты. На великана он и не взглянул.
— Владимир, дорогой, а ты порадуешь нас своим присутствием? Я думаю, Ане будет комфортнее со знакомым лицом рядом. Я-то сейчас меньше вызываю у неё доверия, — наверное, фраза показалась ему невероятно смешной: великан чуть откинулся на стуле и громко засмеялся, пока его руки неугомонно одёргивали рукава пиджака. Они вообще находились в постоянном движении то что-то поправляя, то смахивая, то сжимая, отчего такой грузный мужчина, казалось, дышит энергией и никогда не застывает.
— Конечно, Сергей Борисович, я останусь, — Влад не смотрел на Анку, обращая всё внимание на мужчину. Она ухмыльнулась: ой, не ради неё он остался. Великан покровительственно пожал плечо юноши и смахнул непрошенную слезу.
— Не успел я представиться, но мой друг прав: меня зовут Амерев Сергей Борисович, и, как я уже сказал, дорогая Аня, я друг твоих родителей, — он окинул жадным взглядом девушку. — Ты выросла в прекрасную девушку, просто копия своей мамы.
Анка съёжилась. Вот оно.
— Вы её знали? Влад уже рассказал мне про отца, но о маме я так ничего и не слышала. Где она сейчас? Почему её не было дома?
Анка испугалась, что могла переборщить с волнением, но, с другой стороны, это был вполне естественный вопрос перепуганной девушки, на который Сергей Борисович не спешил отвечать, обдумывая свои слова. Он предложил Анке и Владу вина, а когда они отказались — воды. Предложил попробовать изумительные брускетты с лососем и авокадо. Предложил жареные креветки и азиатский соус к ним. Девушка из вежливости положила несколько закусок на тарелку, но есть не стала — ей кусок в горло не лез от волнения. Когда рука Сергея прошла рядом с ней, до Анки долетел яркий аромат пряностей, смешанный с нотками цитруса. Только потом он продолжил.
— Дорогая Аня, разговор предстоит долгий, и до того, как я расскажу о твоей прекрасной маме, позволь мне поведать о том, как изменился мир за то время, что ты была не с нами. Разве тебе это не интересно, милая?
Конечно, Анке было интересно. Несмотря на вернувшиеся воспоминания, она не имела ни малейшего понятия о том, что происходит вокруг.
— Наш мир… наше общество сильно изменилось за последние пять лет — именно на столько ты пропала, изредка появляясь то тут, то там, но об этом чуть позже. Всё началось в июне, невероятно жарким летом, здесь. Только начались школьные каникулы, и город наполнился детьми и туристами. Погода была просто замечательная, такая, что никто не оставался в тот день равнодушен к солнцу. Не часто у нас в Петербурге выдаются такие тёплые деньки, не правда ли? Я тоже был там. На Дворцовой площади проводили музыкальный концерт, поставили палатки, установили сцену, и в один из перерывов должны были выступать со своим словом организаторы и спонсоры — в том числе и я, — у Сергея Борисовича даже глаза заблестели от гордости на этом месте, будто и не будет он дальше рассказывать о страшных вещах.
Влад тоже не кушал, завороженно глядя на рассказывающего. На его тарелке, как и на тарелке Анки, лежало несколько закусок, однако ни одна так и не попала к нему в рот за время разговора.
— Всё шло своим чередом, пока в заминку между песнями мы все не услышали сирену. Сначала не могли понять, что происходит, и тогда попросили полностью заглушить звук со сцены, чтобы осознать — это пожарная тревога в Эрмитаже. На площади началась паника: кто-то ломился на выход, другие, наоборот, достали телефоны и пошли ближе к музею, третьи — оставались на месте, не понимая, что происходит. Дыма или огня никто не видел, зато минуты спустя из Зимнего Дворца повалила паникующая толпа, а вдалеке послышались подъезжающие машины скорой.
— Я стоял среди влиятельных людей, поэтому неудивительно, что во время паники нам обеспечили путь отхода, и мы, не задерживаясь, с группой охраны двинулись к автомобилям. Прежде чем нас рассадили, я услышал, что же стряслось в музее, — Сергей Борисович наклонился ближе к Анке и заговорил шёпотом, заставив и девушку двинуться навстречу ему. — Бойня. Именно этим словом назвали происшествие. Позднее в СМИ это так и окрестят — «Золотой бойней», по названию зала, в котором всё произошло.
На мгновение отстранённое выражение лица Влада сменилось на задумчивое, и он кинул тревожный взгляд на второй выход, из которого выпорхнул Макс. Однако это продлилось лишь мгновение, к разочарованию Анки, и парень снова, улыбаясь, уставился прямо в рот Сергею Борисовичу. Но даже эта заминка дала девушке небольшую надежду, что юноша не потерян.
— Журналюги… ой, простите меня, журналисты тогда ещё не понимали, насколько они правы с выбором прилагательного. Тогда это было просто невозможное происшествие, — Сергей Борисович нахмурился и развёл в стороны руки, будто и правда недоумевал. — Днём, среди бела дня, под множеством камер школьница внезапно начала нападать на людей, — тут великан запнулся. — Первой пострадала её мама, находящаяся к ней ближе всего. Девочка просто схватила её за затылок и разбила лицом ближайшую витрину с драгоценными камнями, а потом продолжала наносить удары, пока та не обмякла в её руках. Её пытались остановить другие посетители музея, но она накинулась на них с осколками стекла, кромсая всех, кто подходил близко. Вскрытые горла, раны на руках, порезанные лица — многие истекали кровью. Люди испугались, началась паника и толкучка. Некоторые падали на пол, и по ним бежала ошалевшая толпа. Те, кто стояли дальше, ничего не понимали, но видели окровавленных людей, а позже услышали и сирену — смотрители музея нажали на пожарную кнопку и связались с охраной. Но никто не был готов к такому.
— В какой-то момент девушка резко успокоилась и просто двинулась с толпой в сторону выхода. Удивительно, но столкнувшись с охраной, она без проблем прошла дальше. Никто не заподозрил в маленькой школьнице причину такой паники, а кровь на ней только уверила подоспевших спасателей, что она одна из пострадавших. Девушка спокойно вышла на Дворцовую набережную, где её в последний раз засекли камеры, и сбросилась в Неву. Как решили в полиции, с концами, так как тела не обнаружили.
Сергей Борисович снова наклонился к Анке.
— Её не нашли, Аня. Тебя не нашли, — он сделал упор на слово «тебя», вглядываясь в лицо девушки. В его глазах плескалось неуместное восхищение и возбуждение. В то время как сама Анка сидела бледная, сливаясь со скатертью.
С последними словами Анку словно обухом ударило по голове.
— Что вы имеете ввиду? — в горле пересохло, а губы еле шевелились. Девушка находилась словно в прострации, ощущая себя ещё меньше рядом с огромным человеком, обрушившим на неё всю тяжесть правды.
— Мне жаль это говорить, дорогая Аня, но ответ на твой вопрос про маму: она мертва. И это ты убила её в тот день пять лет назад, а также ещё троих случайных свидетелей, пытавшихся ей помочь. Одиннадцать человек ты ранила, а ещё пятнадцать пострадало при панике, образовавшейся после. Двое погибли в этой давке. Один из них трёхлетний малыш, которого мама не удержала в руках, сбегая вниз по Иорданской лестнице.
Ужас произошедшего накрыл Анку. Она не помнила этого. Даже сейчас, когда мужчина перед ней рассказал всё в таких подробностях, она не могла этого вспомнить. Но вместо этого в голову пришли другие фрагменты того дня.
«Сегодня такой прекрасный день, моя пташка! Давай вместе прогуляемся в музей!»
«О, ты так замечательно выглядишь в новом платье! Мне обязательно нужно будет сшить тебе подобное на выпускной!»
«Не отставай, малышка! После культурной программы у нас намечено Празднование начала лета в кафе-мороженом!»
«Анка, я люблю тебя…»
Последнее мама прошептала с кровью, вытекающей изо рта. Это были не воспоминания, а предательская игра живого воображения, подсунувшего непрошенную картину любимой мамы, истекающей кровью. Она умирала от рук собственной дочери, но продолжала любить её и улыбаться, пока последний выдох не покинул её лёгкие.
Анка начала задыхаться и закашлялась от нехватки воздуха. Её бы вырвало, если бы она успела съесть хоть что-то. Согнувшись пополам, она отклонилась в сторону, прижимая руки к раздирающейся от боли груди. Стало нестерпимо холодно и одновременно жарко изнутри, её пробил пот, а из глаз снова потекли только недавно высохшие слёзы. Пытаясь отдышаться, она не заметила, как рядом оказался грузный мужчина, протягивающей ей элегантный синий платок с паттерном стилизованной алой буквой «А» на нём.