Лидия Денворт – О дружбе. Эволюция, биология и суперсила главных в жизни связей (страница 29)

Очень важно также и то, кто именно эти сверстники. «Родителям не следует беспокоиться о влиянии сверстников или о давлении с их стороны, – продолжает Штейнберг, – но им следует беспокоиться о том, кто те сверстники, с которыми общаются их дети». Если дети общаются с учениками, получающими хорошие оценки, то и их оценки обычно становятся лучше. Подростки могут, в конце концов, побуждать друг друга не употреблять наркотики. Конечно, верно и обратное. «Практически все дети, вследствие самой природы подросткового периода, восприимчивы к давлению и влиянию сверстников, – считает ученый. – На самом деле проблема заключается в том, кто на них влияет и к чему их принуждают».

В подростковом периоде с повышенной нагрузкой работает не только система вознаграждения. Пубертат воздействует также и на «социальный мозг». Попросите подростка подумать о друзьях или покажите ему фотографию рассерженного человека, и вы активируете социальный мозг. Заставьте почувствовать себя принятым или отвергнутым – у ученых есть способы воспроизводить эти ощущения в лаборатории, – и вы его точно так же активируете. Как пишет Штейнберг: «Это идеальный нейробиологический шторм, идеальный по крайней мере для того, чтобы заставить человека пережить какое-то болезненное осознание: вы увидите улучшение функций мозга в областях, важных для понимания того, что думают другие люди, происходит возбуждение участков, чувствительных к социальному приятию или социальному отторжению, а также участков, отвечающих на такие признаки эмоционального состояния других людей, как выражение их лиц»[199]. Другими словами, отверженность и социальное отторжение в подростковом возрасте переносятся тяжелее, чем в другие возрастные периоды, – при этом я хочу подчеркнуть, что отторжение не радует, сколько бы лет вам ни было. Итог: подростки реагируют на присутствие сверстников не так, как взрослые люди.

Нет, следовательно, ничего удивительного в том, что ученые, изучающие феномен, известный как социальный буфер, пришли к обескураживающим результатам при исследовании подростков. Под социальным буфером понимают защитное, положительное влияние одного индивида на другого. То есть этим термином описывают способность одного человека уменьшить стресс другого.

Данный феномен приложим не только к людям. Я уже упоминала рыбок данио-рерио, которые выказывают меньше страха – о котором судят по степени оцепенения, – когда чуют присутствие «друга», и еще меньше, когда могут его видеть. Это означает, что феномен социального буфера настолько важен для выживания, что возник на самых ранних этапах эволюции и присущ многим биологическим видам. Более того, на примере мозга этой рыбки можно понять, как именно дружба уменьшает стресс у человека. В присутствии косяка сородичей у этой рыбки активируются те же отделы мозга, что и у млекопитающих в присутствии друзей[200].

В одном недавнем исследовании поведения диких шимпанзе в Уганде ученые пытались понять, помогает ли присутствие друзей животным смягчать стрессовые переживания (например, пройти сквозь толпу обезьян другого стада), или же оно способствует и усилению ощущения благополучия в более обыденных ситуациях, например при груминге? Ученые из Института эволюционной антропологии имени Макса Планка исследовали содержание гормонов стресса (глюкокортикоидов) в моче обезьян в обеих ситуациях, а также в те моменты, когда животные не общались друг с другом. Уровень этих гормонов всегда был ниже в присутствии друзей, но разница была наиболее значимой в стрессовых ситуациях. В целом ученым удалось обнаружить доказательства того, что регулярное общение с друзьями приводит к улучшению общего состояния здоровья[201]. Благотворное влияние социального буфера, очевидно, не ограничено моментами острого стресса.

У шимпанзе, как и у людей, есть функциональная система, называемая гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой осью, которая является стартовой площадкой реакции на стресс. Подготовка к выступлению перед большой аудиторией – сильный стресс для большинства из нас, и этот стресс запускает каскадное выделение гормонов в элементах гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси. Конечный результат заключается в повышении концентрации кортизола в крови. Повышенный уровень кортизола позволяет лучше справиться с неприятной задачей, но он же может со временем причинить вред.

Успокаивая своих детей, матери, как выясняется, в числе прочего уменьшают концентрацию кортизола в крови ребенка. Группа психологов из Висконсинского университета подвергла шестьдесят одну девочку в возрасте от семи до двенадцати лет стрессовым воздействиям. (Хотя версия, используемая в работе с детьми, адаптирована для них, примененный трирский социальный стресс-тест всегда включает ограниченное во времени выступление перед аудиторией и решение математической задачи, так как именно эти ситуации вызывают у нас наибольший стресс.) После проведения теста трети девочек разрешили общаться с матерями в течение пятнадцати минут. Мамам было разрешено успокаивать дочерей любым известным им способом – разговорами, объятиями, любовным отношением и выказыванием искренней поддержки. Второй трети девочек разрешили поговорить с матерями по телефону сразу после того, как закончилось исследование. Успокоение происходило в ходе словесного общения. Остальным в общении с матерями было отказано. После этого все девочки посмотрели фильм, а потом ученые измерили у них уровень гормонов стресса и окситоцина, гормона, который выделяется на фоне позитивного общения с любимыми людьми. У представительниц всех трех групп отметили отчетливое повышение уровня кортизола. У тех девочек, которые общались с матерями, уровень кортизола снизился – физический контакт ускорял этот процесс, но для положительного эффекта было достаточно и голоса матери. У не имевших контакта с матерями уровень кортизола оказался повышенным через час после окончания стресс-теста. Контакт с матерями вызывал также повышение уровня окситоцина в крови – у девочек, контакта не имевших, этот уровень не изменился[202].

Группа ученых Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе продолжила исследование этого феномена в 2014 году. Для эксперимента были отобраны двадцать три ребенка в возрасте от четырех до десяти лет и тридцать подростков. Все участники выполняли два задания в присутствии матерей и в одиночестве, а затем в сканере аппарата МРТ на фоне демонстрации фотографии матери или незнакомого человека. Младшие дети в стрессовой ситуации демонстрировали более зрелую регуляцию мозговой активности в присутствии матерей или при виде их фотографий.

Но как изменяется этот ответ по мере того, как дети становятся старше? Именно это решила узнать Дилан Ги, работающая ныне в Йельском университете. Предмет ее исследования – созревание нейронных сетей мозга. Как выяснила Дилан, пубертат – это поворотный, решающий период в становлении умения справляться со стрессом. До десятилетнего возраста матерям удается уменьшить активность миндалины детей, стимулируя деятельность префронтальной коры в их мозгу, что позволяет подавлять реакцию на стресс. У подростков в возрасте от одиннадцати до семнадцати лет присутствие мамы уже не приводило к такому же чуду[203]. Мозг подростка продолжает бурно реагировать на стресс. Есть, однако, и в этом положительная сторона, так как у подростка необходимые для регулирования стресса нейронные цепи – сеть, связывающая миндалину с префронтальной корой, – развиты полнее и подростки уже находятся на пути к зрелой реакции на стресс. Ги и ее коллеги утверждают, что реакции на стресс связаны с определенными сенситивными периодами, как, например, развитие зрения, слуха и речи. Эти реакции могут модифицироваться опытом, когда дети еще малы. При правильном подходе родителей к воспитанию позитивные эффекты социальной буферизации могут запечатлеться в детском мозге. Если же такой отпечаток отсутствует, то мозг не сможет научиться успокаиваться самостоятельно.

Представляется логичным, что, когда родители перестают служить социальным буфером, эту роль берут на себя друзья, ведь они так важны для подростков. В одном исследовании, проведенном в 2011 году, именно это и было показано на детях в возрасте одиннадцати-двенадцати лет. Ученые регулярно записывали, как дети себя чувствовали и как относились к переживаемым в течение дня событиям, и одновременно регистрировали, с кем испытуемые находились в это время. Помимо этого, в те же моменты измерялся уровень кортизола в крови. Если на фоне переживаний рядом находился лучший друг, то уровень кортизола был ниже, а ощущение собственной ценности – выше[204].

Однако дальше, по мере взросления, ситуация у подростков усложняется еще больше. Ученые Миннесотского университета подвергали стрессовым воздействиям подростков в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет, используя ту же лабораторную методику – то есть публичное выступление и решение математической задачи. В этой ситуации присутствие друзей не только не облегчало положение, но и делало его хуже. Уровень кортизола неизменно повышался[205]. Поначалу это сильно удивило ученых. «Мы были обескуражены… но потом задумались и поняли, в чем дело», – говорит Меган Гуннар, ведущий исследователь и специалист в области социальной буферизации. Она поняла, что постановка самого эксперимента повышала уровень социальной оценки, потому что речь, которую произносил испытуемый, была на тему «Почему ты хочешь быть моим другом». «Таким образом, друг сидит в аудитории как бы для того, чтобы помочь тебе поставить себе оценку. Бог мой! – восклицает Гуннар, понимая все задним числом. – Не знаю, возможно, если бы публичная речь была о другом, то друг и смог бы послужить буфером. Мы знаем только, что друзья не обязательно служат буфером в тех ситуациях, где в такой роли могут выступить родители».