Лидия Давыдова – Однажды в Лигурии. Рецепты гедониста (страница 29)
Раиса Марковна зачастила. Она больше не заходила, а фактически жила у Саши.
Усевшись на скамеечке, она набирала спицами петли для нового шарфа и рассуждала: «Эдуардо до такой степени поражен тем, что выбрал для биографии мамы «не писателя», что, наверное, отойти не может. Ну и Алла всё еще здесь, вся такая томная, изящная, успешная, он, наверно, ходит с ней на свидания и слушает ее киноистории».
Саша закатила глаза.
«И вот не надо глаза закатывать, ладно? Сама виновата», – прошипела Раиса.
В новой комнате Саши плавал знакомый запах. Саша не могла понять, что это, пока однажды Магда не достала из комода свежее белье. На нижней полке стоял… флакончик «Красной Москвы». Бабушка крахмалила и складывала все скатерти в скрипучий комод, где они лежали рядом с таким же флакончиком… «Красная Москва». Когда бабушки не стало, Саша забрала все скатерти и положила в свой шкаф, но так ни разу и не постелила на стол.
– Откуда это здесь? – удивилась Саша.
– О, это пани, э… синьора Паола привезла давным-давно из Санкт-Петербурга. Хотя, если честно, я терпеть не могу это запах, – Магда чихнула, – я предпочитаю класть в белье мешочки с лавандой или ароматное мыло.
Саша взяла флакончик и закрыла глаза. Любимый с детства аромат. «Красная Москва».
В тот день после утренней прогулки с Магдой, так решили, пока рука не окрепла, Саша вернулась в комнату и застала там Паолу.
Она сидела у письменного стола и листала рукопись.
– Синьора Паола… добрый день…
– Ты ложись или хотя бы присядь, давай я тебе помогу.
– Да ну что вы, – Саша нелепо засуетилась, пытаясь поднять подушку одной рукой.
Паола помогла Саше устроиться поудобней, а сама уселась на стул рядом. Яркий свет падал на ее большой перстень из кристалла и рассеивался радугой цветных бликов.
– Я хочу услышать твою историю… – произнесла она.
Сашины брови взлетели вверх, она поджала губы.
– Какую?
– Всю. Как ты начала писать, как перестала это делать, откуда ты знаешь Аллу, я – одно большое ухо.
Паола позвонила в звоночек и попросила Магду принести им кофе.
Саша рассказывала про бабушку, дневники, литературный кружок, премии, Раису Марковну и… Аллу…
– Так она нагло сперла твою идею! – выпалила Паола, используя сильный глагол «fottere», не типичный для этого социального класса. – Почему ты молчала?
– Я… не знаю… Алла пригрозила мне тем, что расскажет… что я…
– Что ты не настоящий писатель, – подхватила Паола.
Саша кивнула.
Паола выпила залпом кофе и вздохнула, она встала и открыла окно. В комнату ворвался бодрый лигурийский ноябрь. Паола закрыла глаза и вдохнула полной грудью.
– С каких пор ты позволяешь такому ядовитому человеку, как Алла, оценивать твое творчество?
Саша пожала плечами.
– Ну она…
– Что она? Она, милая моя, беспринципная воровка. А ты… ты неуверенная и не умеющая за себя постоять маленькая девочка. Хотя на самом деле вовсе не маленькая, а очень даже взрослая, – добавила Паола и нежно улыбнулась.
Саша сидела всё это время не двигаясь. Ей стало холодно, она надела байковый капюшон.
– Я боялась вас подвести, мне стыдно, что я соврала.
– Ты соврала, что любишь писать?
– Нет… – промычала Саша, – я очень люблю писать.
– Или, может быть, ты соврала о том, что очень много писала раньше?
– Да, я писала, но…
Паола опять посмотрела в окно.
– Такое красивое небо сегодня… – Она повернулась к Саше. – Помнишь, ты спрашивала меня, как мне удается быть всегда такой счастливой. Кроме того, что я люблю жизнь, я люблю себя в ней и принимаю себя полностью. Я снисходительна и добра к себе. Мое мнение о себе самой никогда на зависело от мнения окружающих. Понимаешь, о чем я?
Саша кивнула и тяжело вздохнула… Раиса Марковна нервно застучала спицами.
– Всегда найдется человек, который захочет уколоть тебя, всегда может произойти что-то неприятное. Не всё в жизни удается. Но твоя любовь к себе – это то, что не может меняться. Ни при каких обстоятельствах. Она должна быть незыблема и охраняема. Как святыня. Как божество. Любовь к себе. Твой внутренний источник света. Он не может тускнеть только потому, что кто-то думает о тебе иначе.
Саша поджала губы.
– Даже если ты не окончила какого-то специального института, не написала книг, – пока не написала! – то, что ты садишься за стол каждый день, начиная с детства, делает из тебя писателя. Ты пишешь сердцем…
Паола ходила взад-вперед.
– Я прочитала, и мне захотелось познакомиться с собой. Какая интересная личность, подумала я… – Паола рассмеялась. – И заслуга в этом твоя, моя дорогая. Ты не просто рассказала о моей жизни. Ты вплела в книгу рецепты. Рецепты гедониста. После этой книги хочется еще больше есть, писать, любить… И всё это сделала ты, та самая робкая девочка, которая считает, что она не писатель.
Паола села напротив Саши, накрыла своими ладонями ее руки и сказала еле слышно:
– Но ты всё еще маленькая девочка, и ты всё еще ждешь, чтобы тебя похвалили. Чтобы кто-то другой дал тебе разрешение называться писателем. Выдал сертификат «вот, ты имеешь право творить». А раз не выдали, ты делаешь ту самую «серьезную работу», пока не начнешь жалеть о несделанном. – Паола вздохнула. – Обычно это происходит в моем возрасте.
Кухня. Стол, застеленный зеленой клеенкой в ромашки. Какао. Бабушкины рассказы про то, как она любит языки и как жалеет, что забросила немецкий и так и не выучила любимый французский.
По Сашиной щеке потекла слеза, упала на губы, оставив соленый след.
– Ну, ну, – Паола протянула ей чистый, с вышитыми инициалами, платок, – хоть фокаччу твоими слезами солить.
Саша взяла платок и промокнула слезы. Паола схватила чистый лист бумаги, быстро написала что-то и протянула Саше.
– Вот, я даю тебе разрешение, считай, что это официальный диплом того университета, что ты не окончила. С сегодняшнего дня ты имеешь полное право называть себя писателем.
Саше показалось, что в этот момент кто-то укрыл ее мягким одеялом и прошептал: «Ты моя талантливая кошечка…»
И вдруг Саше показалось, что Паола улыбнулась бабушкиной улыбкой, и ее глаза стали такими, как у бабули, – серыми в крапинку…
Почему она не верит в себя так же, как верила в нее бабушка? Слезы Саши продолжали капать на бумагу, и написанное Паолой расплывалось кляксой. Саша всхлипывала, закрыв руками лицо, слезы смывали остатки кляксы, пока текст полностью не исчез.
Никто не может выдать ей разрешение. Это может сделать только она сама.
– Я отправляю книгу в печать, она прекрасна. И точка. – Паола взмахнула рукой, как дирижер, и поставила невидимую точку в воздухе.
Саша продолжала недоверчиво смотреть на Паолу.
– И да, забыла про подарок. Эту книгу мы хотели публиковать под моим именем, но я подумала, что для тебя, для твоей начинающейся карьеры писателя, а я уверена, что это лишь начало, надо обязательно напечатать твое имя. Ведь книгу написала ты.
Саша кинулась обнимать Паолу, неуклюже, одной рукой. Та обняла ее в ответ.
– Да, и есть еще кое-что. Стоит включить в книгу последний рецепт гедониста. Мы, гедонисты, умеем наслаждаться результатом. Ты написала замечательную книгу и заслуживаешь премии. Сделай себе подарок. Побалуй своего творческого ребенка, обещаешь?
Раиса Марковна закатила глаза. Саша улыбнулась и кивнула.
Последний рецепт гедониста:
завести тетрадочку достижений и записывать все, даже самые мелкие, достижения в конце дня.
Глава 22
Побыв двадцать с лишним дней в неудобной повязке, Саша вновь обрела свободу и свою левую руку, повязку сняли. Вот уж точно: чтобы почувствовать себя счастливым, достаточно обрести то, что потерял.
Паола запретила ей ходить куда-либо одной.