Лиана Тенгри – Анталийский узел (страница 4)

Вопрос был странным — слишком прямым для первых минут разговора. Но в нём не было любопытства. Только усталость — такая старая, что она уже не пряталась.

— да.

Женщина кивнула. Медленно, как будто это что-то подтвердило.

— Меня зовут Мелиса.

— Лара.

Они помолчали. Мелиса докурила, но осталась — просто держала потухшую сигарету в пальцах. Море гудело ровно. Где-то вдали виднелись огни какого-то судна.

— А вам нравится ваша жизнь?

Вопрос пришёл вдруг, без подготовки. Прямой, как удар.

Лара посмотрела на неё.

— В Турции, или вообще?

— Вообще

— Сложный вопрос

— Да, — согласилась Мелиса. — Именно поэтому и спрашиваю. Простые вопросы задают, когда ответ не важен.

Что-то в этом было неожиданно точным. Лара не стала уходить.

— Я не знаю, что будет дальше. Но я только, начала это выяснять.

Мелиса смотрела на неё. Потом усмехнулась, как человек, который узнаёт что-то, что давно забыл.

— Я три года назад тоже так думала, — сказала она тихо. — «Только начала выяснять».

Пауза. Лёгкий ветер тронул её волосы.

— И что? — спросила Лара.

— Выяснила. — Мелиса отвела взгляд на море. — Только оказалось, что выяснила не то.

Они простояли ещё долго. Разговор шёл с паузами — так говорят, когда слова нащупывают дорогу, а не торопятся её срезать.

Мелиса рассказывала не торопясь, без жалобы, без интонации жертвы — просто как факты, которые давно перестали удивлять.

Муж — успешный, надёжный, вечно занят. Трое умных и здоровых сыновей. Большой дом в хорошем районе, машина, которую она выбирала сама, подруги, которые ей завидуют.

— Каждый вечер я ложусь спать и думаю: а где в этой жизни я сама? — сказала она. — Не мать. Не жена. А - Я.

В голосе не было истерики. Только сухая правда.

— Иногда кажется, что есть мир, в котором мне должно быть место. Понимаете? Не этот. Другой. Но я в него ещё не вошла. И не знаю — существует ли он вообще или я его придумала.

Лара слушала и не перебивала.

Она понимала это ощущение. Не теми же словами — другими. Но тем же местом внутри, где обычно тихо и темно.

— Вы к кому-нибудь обращались? — спросила Лара. — К психологу, к...

— К психологу, — перебила Мелиса. — Два года. Умная женщина, хорошие методы. Я научилась называть свои чувства правильными словами.. — Чувства от этого не изменились.

— А чего вы хотите? — спросила вдруг Мелиса.

Лара не ответила сразу.

Смотрела на воду. Волна пришла и ушла. Потом ещё одна.

— Ребёнка, — сказала она наконец. — Семью.

Мелиса не пошевелилась. Смотрела на неё — не с жалостью, не с оценкой.

— Это я понимаю, — сказала она.

Море потемнело. Огни на набережной стали ярче.

Мелиса повернулась к ней — первый раз за весь разговор полностью, лицом. И Лара увидела то, чего раньше не замечала: в её глазах не было пустоты. Была усталость — но другого рода. Усталость человека, который что-то пережил и теперь несёт это знание. Как лишний груз, от которого не избавишься.

— Послушайте, — сказала Мелиса. — Вы можете решить, что я сумасшедшая. Два года назад я думала, что схожу с ума. По-настоящему. Тогда меня привели к одной женщине. Мелиса чуть склонила голову. Она видит то, что есть на самом деле. И может помочь изменить судьбу.

— Изменить — как?

— По-разному.

Лара смотрела на неё молча.

— Она видела меня насквозь с первых пяти минут. Вещи, о которых я не говорила никому. Даже тому психологу за два года.

Тишина между ними стала плотнее.

Мелиса посмотрела на неё — внимательно, как смотрят, когда хотят сказать правду, но не знают, как её принять.

— Потому что когда вы сказали про ребёнка... про семью... — Она на секунду остановилась. — В вас есть что-то, что она замечает. Я не умею объяснить это лучше. Просто — есть люди, которым она может помочь. И есть те, которым нет. Вы похожи на первых.

— Откуда вы знаете?

Мелиса чуть пожала плечом.

— Не знаю. Ощущение. — Пауза. — Я ошибаюсь в людях редко.

Она достала из сумки маленький блокнот — потрёпанный, с загнутыми уголками — и написала номер. Не торопясь, ровным почерком. Вырвала листок аккуратно, по линии.

Протянула Ларе.

— Просто позвоните. Поговорите с ней. Одного звонка хватит, чтобы понять — нужно вам это или нет.

Лара взяла листок.

— Как её зовут? — спросила она.

— Зуфия.

— Она турчанка?

— Она просто... она, — ответила Мелиса.

Она кивнула — коротко, как ставят точку — и пошла вдоль ограждения. Ровным шагом, не торопясь, не оглядываясь. Туда, где набережная изгибалась и темнела.

Лара смотрела ей вслед.

Потом темнота набережной поглотила её. И Лара осталась одна.

Домой она шла пешком.

Не думала ни о чём конкретном. Просто шла, слушала собственные шаги, чувствовала тепло асфальта сквозь подошву.

В квартире не включила свет. Села на подоконник. За окном город жил своей жизнью — далёкий, равнодушный, привычный.

Разжала ладонь.

Листок лежал на ладони — мятый на сгибе, с отпечатком её пальцев. Цифры в полутьме были едва различимы.