Лиана Мориарти – Что забыла Алиса (страница 50)

— Почему? — не поняла Алиса.

— Да ты помнишь! — осторожно произнесла Оливия. — Тогда, на пляже…

— В две тысячи миллионный раз говорю: она ничего не помнит! — воскликнул Том.

— Оливия потерялась, — пояснила Мадисон. — Приехала полиция. Ты сильно плакала. — Она зло посмотрела на Алису и продолжила: — Вот так: «Оливия! Оливия! Доченька! Где моя доченька?» — Она закрыла лицо руками и изобразила драматические рыдания.

— Правда? — Забавно, но Алису задела выходка Мадисон.

— На всякий случай, чтобы ты не удивлялась, — добавила Мадисон. — Оливия — твой любимый ребенок.

— У мамы нет любимчиков, — сказал Ник.

Нет? Хорошо бы…

— Когда я носила тебя, Мадисон, — начала Алиса, — мы с папой называли тебя Орехом. А знаешь почему? Потому что ты была маленькая, точно орешек.

— Ты мне этого никогда не говорила, — с сомнением в голосе произнесла Мадисон.

— А меня как вы называли? — спросила Оливия.

— Правда? — удивилась Алиса. — Правда никогда не говорила?

— На самом деле? — Мадисон обернулась к Нику. — Вы называли меня Орехом?

— А папа говорил с тобой, приставляя к моему животу рулон из-под туалетной бумаги, — добавила Алиса. — Он, бывало, говорил: «Эй, Орех! Это я, твой папа!»

Мадисон улыбнулась. Алиса замерла. Такой удивительной улыбки она никогда еще не видела. Ощущение любви было таким сильным, что заломило в груди.

Она опустила глаза в тарелку, и тут же ее пронзило воспоминание.

…Она сидела в машине, залитой золотистым светом, будто в кино. Пахло солью и морскими водорослями. Ныла шея. Она обернулась посмотреть, как там девочка. Чудо, да и только! Она спала. Пухлые розовые щечки. Длинные ресницы. Головка склонилась на спинку сиденья. Пока Алиса смотрела, на лицо девочки упал луч света. Она распахнула глаза, зевнула и сонно потянулась. Потом она заметила взгляд Алисы, и лицо ее расплылось в широкой удивленной улыбке, как будто она хотела сказать: «Ой! Поверить не могу! И ты здесь!»

С водительского сиденья вдруг раздался громкий храп, и по лицу девочки пробежал испуг. «Не бойся, — сказала Алиса, — это папа».

— Девочка плохо спала, — сказала Алиса и посмотрела на Ника. — Она не засыпала, пока мы не начинали ехать.

Ник машинально кидал в рот еду и смотрел прямо перед собой.

Алиса посмотрела на Мадисон и моргнула. Злая, непонятная девчонка за столом и была той малышкой. Та девочка, что улыбалась в машине, была Орехом.

— Мы ездили всю ночь, — сказала Алиса Мадисон. — Стоило нам остановиться, ты начинала плакать во все горло.

— Знаю. — Мадисон снова помрачнела. — Вы везли меня до самого Манли, потом остановились на парковке, мы все вместе заснули прямо в машине, потом ты принесла меня на пляж, и там я первый раз повернулась на животик. Вот так вот.

— Да! — взволнованно произнесла Алиса. — Ты перевернулась на коврике для пикника! Мы взяли тогда кофе из того кафе под синим навесом. А еще тосты с ветчиной и сэндвичи с сыром.

Все было и как будто вчера, и как будто миллион лет назад.

— Мне было восемь недель, а я уже могла проспать всю ночь, — встряла Оливия. — Правда, мама? Я была чемпионкой по сну!

— Подожди, подожди… — сказала Алиса, поднимая руку и стараясь сосредоточиться.

Она ясно вспоминала то утро. Полосатый костюм девочки. Щетина и красные глаза Ника. Резкие крики чайки, особенно белой на фоне очень синего неба. Они так устали, что в голове было пусто. По крови бежал живительный кофеин. Они были родителями. Их переполняло ощущение чуда и ужаса, восторга и усталости оттого, что они — родители.

— Мама! — заныла Оливия.

Если она вспомнила тот день, значит может вспомнить и все то, что было, когда родилась Мадисон. И то, что было до того дня, когда Ник собрал вещи и ушел.

— Мама… — повторила Оливия.

Да замолчи же ты наконец! Она будто шла ощупью, но ничего другого ей не оставалось.

У нее только и было что то утро.

— Но Ник… — начала она.

— Что? — хмуро, раздраженно откликнулся он.

Она и правда ему не нравилась. Не то чтобы он ее больше не любил. Она ему даже не нравилась.

— Мы были так счастливы.

Три часа ночи.

Привет, Дж. Бен куда-то укатил. Где он, я понятия не имею.

Как же я устала!

О! Ты замечал, что, если какое-нибудь слово повторять много раз подряд, его звук начинает казаться по-настоящему противным?

К примеру, возьмем хотя бы… ну, я не знаю… БЕСПЛОДИЕ.

Бесплодие. Бесплодие. Бесплодие. Бесплодие.

Неудобное, заковыристое, отвратительное слово. Замучишься слоги считать.

Так вот, Джереми, мой милый врач (как сказала бы Оливия), я утверждаю, что если думать о чем-нибудь слишком долго, то данный предмет тебе опротивеет и потеряет всякий смысл. Я так много лет думала о том, как стать матерью, что само понятие материнства опротивело мне донельзя. Я хотела этого, хотела, хотела… А теперь вовсе не уверена, хотела ли именно этого.

Посмотри на Алису с Ником. До того как у них появились дети, они жили очень счастливо. Само собой, детей они любят, но, положа руку на сердце, растить детей — это адский труд. Это совсем не значит сюсюкаться с малышами. Малыши — это ненадолго. Потом они вырастают. Вырастают и становятся детьми, которые вовсе не всегда так уж милы.

В раннем детстве Мадисон была настоящей красоткой. Мы просто налюбоваться на нее не могли. Но сегодняшняя Мадисон — это же совсем другой человек. Она — истинная фурия, очень непонятная, рядом с ней чувствуешь себя просто идиоткой. Да, Джереми, представь себе! Девятилетняя девчонка вполне способна меня взбесить. Не правда ли, это убедительное доказательство эмоциональной незрелости?

Том имел привычку утыкаться лицом мне в шею, а теперь он уворачивается, стоит мне лишь попытаться прикоснуться к нему. Он во всех подробностях может рассказать сюжет любого телешоу. Это достает. Иногда я даже думаю о своем, пока он мелет без остановки.

А Оливия пока еще хороша, но она прекрасно умеет манипулировать людьми. Иногда возникает ощущение, что она вполне сознательно использует свою хитрость.

А драки! Видел бы ты, как они дерутся! Это нечто!

Вот видишь. Я просто жуткая тетка. Отпускаю шпильки в адрес трех красивых ребятишек, которых вижу-то сейчас редко. И какая из меня вышла бы мать? Ужас, а не мать. Не исключаю, что даже жестокая. У меня бы забрали детей и отдали кому-нибудь. Какой-нибудь бесплодной женщине.

Знаешь, Джереми, когда Оливия еще только начинала ходить, я как-то просидела с ней целый день. Алиса с Джиной были на каком-то школьном мероприятии. Оливия вела себя превосходно и была такая милая, просто могла бы выиграть детский конкурс красоты, но, знаешь, к концу дня у меня просто челюсти сводило от скуки! Потому что я только и делала, что талдычила: «не трогай», «да-да», «смотри, какая яркая лампочка!».

Скучно. Тяжело. Чуть раздражает. Я была просто счастлива вручить ее Алисе, когда она вернулась домой. Я летала как перышко.

Вот почему так? Все как ненормальные носятся с этим материнством, а мне стало скучно после единственного дня.

Втайне я всегда была уверена, что Анна-Мария, моя знакомая по «Бесплодным», стала бы ужасной матерью. Очень уж она нетерпелива и резка. Но, может быть, и обо мне все думают так же. Может, все мы стали бы ужасными матерями. Мать Бена, скорее всего, права, когда говорит, что «природа сама все знает». Природа знает, что я стала бы ужасной матерью. Стоит мне забеременеть, как природа решает: «Лучше этому ребенку вовсе не появиться на свет, чем расти с такой мамашей».

Вот ведь мать Бена тоже не могла иметь детей, и что? Ужасная получилась мать!

Мы не будем никого усыновлять, и точка.

Джереми, я больше не хочу становиться матерью.

Мать. Мать. Мать. Мать.

Рифмуется с «ломать». Жутко.

Не знаю даже, почему я плачу.

Знаете, ДорисизДалласа, я непонятно почему почувствовала, что обязана последовать вашему совету, и последовала! Я пригласила Джентльмена Икс на поздний ужин. Буду печь свой фирменный луково-сырный пирог.

Я не очень уверена, чего именно надеюсь достичь, но не могу больше выносить это. Меня жалеют все кому не лень. Дряхлые старухи советуют мне «держаться бодрее».

Вы спрашивали, как я разочаровалась в любви. Самая обычная дурацкая история. В начале войны я была влюблена в молодого человека по имени Пол. Я думала, что мы идем прямой дорогой к свадьбе. Его призвали в армию, и я пришла на вокзал, чтобы проводить его. Вторая его подруга решила сделать то же. Она до сих пор так и стоит у меня перед глазами. Хорошенькая брюнетка. Так он и встречался сразу с двумя — то с блондинкой, то с брюнеткой. Его это забавляло. Увидев нас вдвоем, он не придумал ничего лучшего, как расхохотаться. Ему показалось, что это очень смешно. Наверное, тогда я и лишилась чувства юмора.

Он умер в японском лагере для военнопленных. Бедный себялюбивый молодой красавец Пол. Какая потеря. Сколько сердец он так и не успел разбить.