Лиана Мерсиэль – Последний полет (страница 38)

– И поэтому мы возьмем лишь самых сильных. – Эльф посмотрел на стоявшую в темном углу Иссейю. – Тех, которые точно не устанут.

Леор нахмурился, некоторые из Стражей занервничали.

– Ты хочешь, чтобы мы летели на одержимых птицах?

– Да. Но если ваши грифоны так же выносливы и быстры, то это необязательно.

– Но ведь эти твари безумны. – Леор хлопнул ладонью по столу. – А едва они завидят порождения, то лишатся и последних остатков рассудка! Мы не сможем с ними справиться! Брать таких грифонов на решающий бой с Архидемоном… это же чистое самоубийство.

– Если бы я так и думал, то взял бы обычных грифонов, – возразил Гараэл. – Но я верю сестре. Если у нас не получится заманить Архидемона в засаду, мы будем сражаться с ним в воздухе. А значит, нам понадобятся особенные грифоны.

Тут все как по команде повернулись и выжидательно уставились на Иссейю. Эльфийка невольно сжалась. Они не доверяли ей, это было видно по их лицам. Слова Гараэла их тоже, казалось, не убедили.

Для них она чудовище.

Но разве могла она винить этих людей? В ней ведь действительно от прежней Иссейи так мало осталось.

Но и этого достаточно, чтобы провести их через грядущий ужас.

Она сыграет свою роль. Последняя битва – и не будет больше горя и жертв. Всего лишь одна – и бремя героя можно будет передать кому-то другому.

– Грифоны будут послушны, – прохрипела Иссейя.

Когда она вышла, на лагерь уже опустилась ночь.

Иссейя направилась к своей палатке. В иссиня-черной тьме светились красноватые пятнышки костров, словно островки тепла и света в ледяном море одиночества. Лагерь был полон звуков, которые для эльфийки стали такими же привычными, как когда-то давным-давно пение сверчков: тихое ржание лошадей, храп солдат, стоны и вздохи людей, ищущих утешения в объятиях друг друга.

Вокруг ее собственной палатки стояла тишина. Ревас, для которой в лагере было слишком шумно и тесно, на ночь всегда улетала, чтобы переночевать в месте поспокойнее. А другой компании эльфийка не искала. Да ей сейчас и лучше одной – можно не бояться, что в приступе забвения она кому-то навредит.

Но какое-то странное, едва уловимое беспокойство гнало ее вперед, и Иссейя сама не заметила, как палатка осталась позади. Эльфийка быстро шагала сквозь подсвеченный тлеющими углями лес из шатров и кольев, пока не оказалась перед палаткой из золотых и зеленых кусков ткани. Калиен говорил, что эти цвета не дают Мору проникнуть в его сны. И пусть за годы ткань заметно выцвела, а разобрать остатки зеленого и золотого в ночи было почти невозможно, палатка Калиена гордо выделялась на фоне одинаковых тускло-коричневых домиков.

Иссейя замерла у входа. «Если света нет, – сказала она себе, – то просто уйду».

Но свет был. Он мягко сочился из-под полога, а значит, хозяин палатки все еще бодрствовал.

Откинув капюшон, Иссейя приблизилась и постучала в так называемую дверь. Вышло скорее тихое шуршание, а не стук, но Калиен мгновенно отозвался:

– Входи.

– Я не хотела тебе мешать.

Иссейя, слегка нагнувшись, прошла внутрь.

– Ты и не мешаешь, – заверил Калиен.

Вид у него был растрепанный, он давно не брился, под глазами чернели круги. Маг устало улыбнулся и бросил Иссейе подушку из конской кожи. Эльфийка положила подушку на пол, рядом с единственной масляной лампой, освещавшей крошечное пространство палатки, и неуклюже уселась.

У Калиена на коленях лежала раскрытая книга.

– Зачитался? – кивнула на книгу Иссейя.

– Заснуть не могу. Вроде бы я уже давно усвоил, что перед битвой главное – выспаться, но… мысль о том, что завтра мы летим вызывать Архидемона на бой, не особо усыпляет. – Калиен пожал плечами. – Вот я и подумал, что пара страниц священного текста смогут помочь: нервы, глядишь, успокоятся или сон сморит. Оба варианта меня устраивают.

– Священный текст? Что-то не похоже на тебя. Мне казалось, мы еще несколько лет назад договорились больше не тратить времени на молитвы.

– Так и есть. Но ведь, кроме нас с тобой, этого никто не знает.

– Ясно. Так это подарок? – Иссейя снова посмотрела на книгу, на сей раз не скрывая любопытства. – И кто, интересно, даритель? Наверняка тот, кто плохо тебя знает.

– Вообще-то тут другое… – Калиен захлопнул книгу и сунул ее под изголовье кровати.

Кажется, слова Иссейи задели мага за живое. Эльфийка тут же подняла руку, извиняясь:

– Я не хотела…

– Знаю. Я и не обиделся. Но ты права – она действительно не очень хорошо меня знает.

– И кто же это?

– Мать одной из моих жертв.

Заметив, как изменилось лицо Иссейи, он криво усмехнулся и, прислонившись к заваленному одеялами походному сундуку, продолжил:

– Только сама она об этом не догадывается. Она даже не знает, что ее сына убили, – думает, ему на голову свалился кусок черепицы, когда бедный мальчик проходил мимо недостроенного дома. А я – незнакомец с большим сердцем, которого ей, убитой горем матери, послала сама судьба в утешение.

– И как же так вышло?

– Она пахла, как моя мать. – Калиен снова достал книгу и уставился на обложку. В свете лампы мелькнуло название, написанное позолотой, но слов Иссейя не разобрала. – Матери я почти не помню. Я давно позабыл ее лицо, даже имя. Я был совсем маленький, когда она ушла. Все, что осталось в памяти, – ее запах… такой нежный, сладковатый. Немного напоминает цветы лимонного дерева… Долгие годы я считал, что придумал его себе, пока однажды вновь его не ощутил. В тот день я выслеживал человека, которого мне поручили убить. Его мать была знатной орлесианкой и любовницей могущественного человека, от которого она и родила сына. Она ничем не напоминала мою мать, но этот аромат… да еще и по возрасту я ей вполне в сыновья годился… В общем, я совсем потерял голову.

Работу я, конечно же, выполнил. Антиванские Вороны всегда доводят до конца начатое, даже если жертва – мальчишка, который должен умереть просто потому, что своим появлением на свет расстроил чьи-то планы на наследство. Потом я нашел эту женщину, выразил соболезнования, утешил как мог, а когда уехал из города, мы начали переписываться. За несколько лет мы стали очень близки. Естественно, правду я ей никогда не скажу. Она знает лишь, что после падения Антивы я присоединился к Серым Стражам.

– Поэтому и подарила тебе молитвенник?

Калиен склонил голову:

– Прислала из Орлея. Какой-то Страж передал мне его на днях. Она молится за меня, просит Создателя сделать так, чтобы я вернулся с войны живым и невредимым.

Иссейя уже собралась съязвить по поводу его неуместной сентиментальности, но, взглянув на Калиена, тут же осеклась. Как же раздражает это дурацкое упование на Создателя и слепая вера в его безграничную милость! А убийца, утешающий мать своей жертвы, – это ли не чудовищно? И тем не менее во всем этом было столько… человеческого.

Нельзя винить Калиена в том, что он всего-навсего погнался за призраком матери, а ту женщину – в ее стремлении заглушить боль. Оба не нашли того, чего искали, но все равно обрели любовь. Можно долго рассуждать о том, что любовь эта не настоящая, искаженная, несовершенная – у Иссейи и такой нет.

– Так она еще жива?

– Да. Мор ей пока не угрожает. Если не считать, что из-за него в город хлынули разбойники и нищие со всех окрестностей. – Калиен вздохнул, протяжно и беззвучно. – Волею Создателя, скоро это закончится.

– Закончится, – кивнула Иссейя. Она встала с подушки, оттолкнула ее в сторону и направилась к выходу. – Спасибо.

– За что?

– Ты напомнил мне, как важен завтрашний день.

И с этими словами эльфийка выскользнула в темноту.

Глава 22

Уже на рассвете все были в сборе.

Полсотни стражей, восседавших на грифонах, представляли собой поистине грандиозное зрелище. Их серо-голубые плащи гордо развевались на ветру; первые лучи солнца победными розовыми бликами скользили по начищенным доспехам, словно насмехаясь над угрюмыми черными тучами Мора, клубящимися вдали. При взгляде на эту величественную процессию даже в истерзанной душе Иссейи шевельнулось восхищение. Грифоны, чувствуя настроение своих наездников, пританцовывали от возбуждения и важно фыркали. Зараженные скверной звери разделяли лихорадочное беспокойство своих собратьев, но вели себя не так агрессивно, как обычно. Они постоянно кашляли, но кашель тут же переходил в шипение – так им не терпелось сорваться с места. Многие энергично слизывали с клювов кровавую пену, как будто представляли, что это кровь их заклятых врагов.

Возглавлял процессию Гараэл, великолепный в своем темно-синем плаще и с круглым щитом в руке, на котором сиял платиновый грифон. Вместо тяжелой брони, в которую были закованы остальные Стражи, он надел легкие доспехи из укрепленной кожи, наручи, простой шлем и нагрудник. Крюкохвост задорно помахивал хвостом, как будто отправлялся не на самую важную битву в своей жизни, а на парад. За все эти годы легкий неунывающий нрав Крюкохвоста ничуть не изменился, как, собственно, и его нелепая наружность.

Иссейя держалась позади всех. Она замотала голову тонкими шарфами, чтобы, когда ветер сорвет капюшон, никто не увидел ни пятен от скверны, ни уродливых проплешин.

Ревас нервничала и шипела на каждого, кто оказывался поблизости. Большинство грифонов вели себя так же. Наверное, думала Иссейя, грифонам через поводья передаются эмоции наездников, а если так, значит их страх птицы тоже чувствуют. А Иссейя точно знала, что многие из Стражей боятся, хотя по их суровым лицам этого и не скажешь.