Ли Он – Серый (страница 1)

LI ON

Серый

Глава

«Огрызок и люди»

В школьном коридоре, осенним днём 1996 года, звенел звонок — резкий, будто треснувший. Гул голосов наполнял пространство, но казался каким‑то пустым, будто все говорили не по‑настоящему. Хлопали двери кабинетов, ученики спешили по своим делам, но в этой спешке не было радости — только привычка и усталость.

Алёна стояла у окна, наблюдая за двором. Под старой берёзой, уже наполовину сбросившей листья, две вороны дрались из‑за огрызка яблока. Одна клевала, другая скакала вокруг, затем они менялись местами. Огрызок был совсем маленьким, почти сгнившим, но птицы никак не могли поделить его.

Рядом с Алёной остановилась её одноклассница и лучшая подруга Катя. Она появилась тихо, без обычного смеха, и на мгновение Алёна даже не заметила её.

Катя была как солнечный луч, случайно пробившийся сквозь тучи: рыжие волосы заплетены в толстую косу, веснушки рассыпались по носу и щекам, а глаза — серо‑голубые, будто кусочек неба, забытого в этом хмуром дне. Обычно она улыбалась сразу и широко, но сейчас просто встала рядом, вздохнула и тихо сказала:

— Опять учителя на рынок ушли, — произнесла она негромко, почти шёпотом.

Алёна кивнула.

— Да, — подтвердила Алёна. — Видела, Лидия Петровна утром сумку взяла…

— Говорят, там в десять утра раздают то, что не продали, — добавила Катя, поправляя косу. — Представляешь? Как будто… как будто это всё, что у них осталось.

Они молча смотрели в окно, наблюдая, как Лидия Петровна выходит из школы, оглядывается и быстро направляется к рынку за углом. Её плечи были чуть сгорблены, сумка болталась на локте, а шаги — торопливые.

Алёна задумалась.

— Она вчера так здорово про растения рассказывала, — вдруг произнесла Алёна. — С таким увлечением… А сейчас идёт за этими… остатками.

Катя помолчала, потом тихо ответила:

— Ну, у неё же трое детей. Ей надо что‑то домой принести. И знаешь… — она вдруг посмотрела на Алёну, и в её глазах мелькнуло что‑то взрослое, недетское.

Алёна молчала, её взгляд был прикован к воронам. Птицы наконец разошлись, каждая унося по крошечному кусочку.

— Они просто хотят есть, — тихо произнесла Алёна.

— И учителя тоже, — также тихо ответила Катя. — И мы… мы тоже просто хотим, чтобы было нормально. Чтобы не стыдно было за то, что хочешь есть.

Вороны взмахнули крыльями и улетели. Алёна вздохнула.

— Пойдём в класс? — предложила Катя, но в её голосе уже не было привычной бодрости.

Алёна кивнула, и они направились в сторону класса, оставляя за собой осенний дворик, опавшие листья и мысли о том, как устроены судьбы людей и птиц.

В голове Алёны будто крутился невидимый кинопроектор: кадры с воронами сменялись сценами школьных уроков, а потом — титрами с именами учителей, каждый из которых нёс свой невидимый груз. Рядом шла Катя — рыжая, с косой за плечом, — и Алёна вдруг поняла: даже если мир унылый, в нём всё равно есть те, кто напоминает о солнце. Но от этого почему‑то становилось ещё грустнее.

16 сентября 1996

Сегодня на перемене с Катей стояли у окна. Видели, как учителя на рынок пошли. А под берёзой вороны дрались из‑за огрызка. Такой маленький, почти сгнивший, а они никак поделить не могут. И я вдруг поняла: и те и другие просто хотят есть. Не от жадности, а потому что надо.

И стало как‑то грустно. Лидия Петровна вчера так интересно про тропические растения рассказывала — глаза горят, руками размахивает. А сегодня идёт за гнилыми яблоками… Почему так? Почему тем, кто нас учит, приходится вот так? Неправильно это.

Но я не знаю, что тут можно сделать. Просто сижу и думаю: а если бы у нас в семье не хватало еды, я бы тоже, наверное, пошла за такими остатками. И мне бы было стыдно, что кто‑то видит.

Может, в следующий раз я просто подойду к Лидии Петровне и скажу: «Спасибо, что вы нас учите». Или улыбнусь ей как‑нибудь по‑особенному. Чтобы она почувствовала, что я её вижу и понимаю. Ладно, пойду спать. Завтра опять в школу.

25 сентября 1996

Вчера был мой день рождения. Тринадцать лет.

Все вокруг говорили: «Какой важный возраст!», а я просто кивнула и отошла к окну. Праздновали дома. Мама испекла торт — шоколадный, с масляным кремом. Свечи — тринадцать штук. Я задула их, все захлопали, а я смотрела, как тает воск на тарелке.

За столом сидели мама, папа, брат (он старше меня на пять лет) и Катя — моя лучшая подруга. Они смеялись, переговаривались, а я слушала — и как будто со стороны.

Папа сказал: «Ну, теперь ты подросток, пора взрослеть!»

А потом добавил с улыбкой: «Скоро кавалеры появятся, да, Алёна?»

Я только пожала плечами и промолчала.

Брат усмехнулся: «Да ей ещё рано о кавалерах думать».

Катя принесла букет из осенних листьев — жёлтых, красных, бурых.

«Красиво, правда?» — спросила она.

Я улыбнулась: «Да, очень. Спасибо».

И правда — красиво. По‑особенному.

После чая Катя шепнула: «Слушай, а давай завтра после школы в парк? Я тебе кое‑что покажу». Она улыбнулась, и я вдруг тоже улыбнулась в ответ — по‑настоящему.

«Да, давай», — сказала я. — «С удовольствием».

Вечером, когда все разошлись, я взяла поводок и пошла гулять с Бартом. Он сразу запрыгал вокруг, вилял хвостом, будто знал, что мне нужно отвлечься. Мы пошли в наш обычный сквер. Барт бегал, обнюхивал кусты, гонялся за листьями. Я шла следом, пинала опавшие осиновые листья носком ботинка. Фонари горели жёлтыми кругами, а за ними — темнота. Навстречу шли двое мужчин. Один всё время спотыкался и хохотал, другой поддерживал его под локоть и что‑то напевал невпопад.

Когда поравнялись, первый махнул рукой: «Добрый вечер, девочка!»

«Добрый», — тихо ответила я.

Барт посмотрел на них и побежал дальше. Остановилась у скамейки, присела. Барт подбежал, ткнулся мокрым носом в ладонь, потом положил голову мне на колени. Я погладила его за ушами. Он зажмурился от удовольствия. Я смотрела на него и думала: вот кто точно не думает, «пора взрослеть», «скоро кавалеры», «ты уже подросток». Ему всё равно. Он просто рядом.

Завтра в школу. А после — в парк с Катей. Она ведь правда хотела, чтобы я пошла. Сидела ещё немного, потом встала: «Пойдём, Барт. Домой». Он вскочил и побежал вперёд, то и дело оглядываясь — не отстаю ли. Я шла и смотрела, как он бежит. И становилось чуть легче.

Ладно. Пора спать. Тринадцать. И… что‑то меняется. Не знаю что. Но меняется.

Это странное чувство — будто старая дверь тихо скрипит, приоткрываясь навстречу чему‑то новому.

«Право быть собой»

Перемена. В школьном коридоре было шумно: кто‑то бежал на урок, кто‑то спорил у расписания, кто‑то громко смеялся у окна. Алёна стояла у подоконника, листала учебник по литературе — готовилась к пересказу.

К ней подошли Света и Марина из параллельного класса. Обе — в новых джинсах, с начёсанными чёлками, с видом тех, кто точно знает, «как надо».

— О, Алёна, — Света скривила губы. — А ты всё в том же свитере? Третий год подряд, да?

— И причёска… — подхватила Марина. — Как будто тебя током ударило.

Алёна закрыла книгу, повернулась к ним и спокойно спросила:

— А почему вас это так интересует?

Девушки на мгновение растерялись.

— Ну… просто странно, — пробормотала Света.

— Странно — это когда кто‑то суёт нос в чужие дела, — улыбнулась Алёна. — Мне в этом свитере тепло и удобно. И причёска меня устраивает. А вам, похоже, очень важно, что я ношу. Почему?

Марина покраснела, а Света попыталась взять себя в руки:

— Да просто сказали…

— Понятно, — кивнула Алёна. — Просто сказали. Тогда давайте ПРОСТО не будем об этом.

Она отвернулась к окну, показывая, что разговор окончен. Света и Марина переглянулись и отошли к своей компании.

Алёна выдохнула и снова открыла учебник. Рядом уже столпились ребята — Игорь, Паша и ещё кто‑то. Кто‑то листал газету, кто‑то грыз яблоко, кто‑то пересказывал вчерашний матч.

— Слыхали? — небрежно бросил Игорь, переворачивая страницу. — В старом колодце на Заречной девушку нашли.