Ли Мунёль – Дерево с глубокими корнями: корейская литература (страница 43)

Просил прощенья с трепетом он, Сон У сказал, что пастух его спас. Узнали все достойного Лю, Дары и помощь он получил, И весь народ его восхвалял. Остался белый гусь во дворце, Когда-то принц любил с ним гулять. Как только мать встречала гуся, Тоска сжимала сердце ее. Скучал по принцу гусь и кричал, И мать тогда на шею гуся Письмо свое спешит привязать. Гусь в небо взмыл, исчез в вышине, Над морем долго-долго кружил, Пред принцем сел он, крылья сложив. Письмо наследник снял и открыл, Тоску и грусть он в нем прочитал. В ответ письмо с гусем он послал, О том, что сталось с ним, рассказал. Отец и мать надеждой полны, Ак У в тюрьму велят заточить, К Сон У посланца выслать хотят. Правитель той страны поражен, Сон У по-царски он облачил И дочь скорее замуж отдал. Вернулся принц домой наконец, Отец и мать встречали его, Был счастлив он, приветствовал всех. Не видя брата в стенах дворца, Просил отца-правителя он Открыть тюрьму, где брат заточен. Увидел брата он в кандалах, Железной цепью скован Ак У; И принц велел его отпустить. Ак У он крепко обнял тогда, Спросил, куда тот спрятал поджу, И вновь чудесный дар он обрел. Сон У затем, омовенье свершив, В одежды новые был облачен, Изрек слова священные он: «Во благо всех живущих существ Терпел нужду, страдания, боль, Для них искал жемчужину я». С востока сильный ветер подул, Очистил небо от облаков, Туман и дымка развеялись вдруг. Мир Джамбу-двипа[73] чудо спасло, От грязи был очищен навек, И рис стал падать с небес, словно дождь. Одежда, жемчуг, браслеты, цветы И кольца, золото и серебро, И семь сокровищ упали с небес. И все, о чем могли лишь мечтать, Дала в избытке жемчужина им. В том сила была волшебной поджу. Отца Махараджа[74] звали тогда, Теперь Шуддходана — имя его. Супругой его Майя[75] была, Сон У — Татхагата[76], Девадатта — Ак У.

Статьи, эссе

Ким Хун

Родина и чужбина

Перевод Анастасии Погадаевой

Мне не так уж приятны чувства, которые связаны с понятием «родина». Они не отпускают и вызывают все новые и новые вопросы. В основе этого неприятия, видимо, лежит некая нелогичность. Мне нравится мир, который не делится на родину и чужбину. И я хочу жить в мире, в котором вовсе нет этих понятий.

Моя так называемая родина — это самый центр Сеула, внутри городских ворот. Ручей Чхонгечхон разделяет его на северную и южную части. Моим официальным местом жительства была северная сторона, неподалеку от королевского дворца Кёнбоккун. Район был густо населен такими же бедняками, как и я, но все мы гордились тем, что живем в самом центре мира и цивилизации. Людей с окраины города мы называли «живущими за воротами».

Моя мама была коренной жительницей Сеула. Жила она в крайней бедности. Честно говоря, я даже представить себе не могу, как она растила нас, справляясь со всеми лишениями и одиночеством. Несмотря на это, мама всегда была бойкой, решительной и уважала точность. Она с трепетом относилась ко всем измерительным инструментам, таким, как линейка, весы или мерка для зерна. Она терпеть не могла продавца риса, который намазывал свечкой дно мерки, сделанной из тыквы-горлянки, чтобы сделать ее более тяжелой, и терпеть не могла мясника, который всех обвешивал. Объединившись с соседками, она даже объявила этим торговцам бойкот. В то время еще не были установлены фиксированные цены на соевый творог, и, когда из-за подорожания сои кусочки творога в лавке все уменьшались в размере, мама во всеуслышание высказывала свое возмущение. Когда мама отправляла меня за керосином, вместо канистры или металлического ведерка она давала мне бутылку из-под рисового вина, прозрачную и точную по объему, так что в керосиновой лавке уж никак не смогли бы меня обмануть.

Однажды в день провозглашения конституции[77] (не помню, сколько мне было лет, наверно, тогда я учился в старших классах) мама в честь такого события велела мне надеть обновку. Это не была обновка в прямом смысле слова. Это была старая поношенная одежда, но постиранная, залатанная и отутюженная. Новыми были только кроссовки. Я до сих пор хорошо помню этот день. Тогда я был еще маленьким и плохо понимал, что в нем особенного. Но для мамы, всю жизнь несшей бремя бедности, пережившей времена беспредела при либеральной партии, день принятия основного закона страны очень много значил, так что она хотела одеть своих детей как можно лучше. У меня слезы наворачиваются на глаза, когда я думаю о том, что такое для мамы конституция. Этот день был выходным, и я не мог похвастаться своей обновкой в школе. Весь день мы с соседскими мальчишками бегали и озорничали. Помню, мне так захотелось сладкой тянучки, что я с легкостью променял свои новые кроссовки на заветное лакомство, а когда стемнело, вернулся домой весь грязный, так что новую одежду и узнать было нельзя.