Ли Макинтайр – Отрицатели науки. Как говорить с плоскоземельщиками, антиваксерами и конспирологами (страница 29)

Ничего лучше для моего замысла выйти на климатических диссидентов нельзя было и помыслить. Дейв и Эрин не просто имели опыт политической работы для профсоюзов, они лично знали многих шахтеров, поскольку год за годом ходили по домам, агитируя за те или иные политические инициативы. Как сообщает сайт организации, ее основатели с 2004 года «обошли более ста тысяч домов», где вели непростые разговоры о разных прогрессивных начинаниях. Более того, с 2015 года Дейв и Эрин принялись посещать митинги трампистов и записывать происходящее на видео для своих семинаров. Перед вылетом в Питтсбург я посмотрел несколько таких роликов – и слегка остолбенел. А я еще думал, что трудно с плоскоземельцами! Одним словом, Найнхаузеры идеально подходили на роль посредников, которые помогут устроить мою встречу с пенсильванскими шахтерами и разговор о климатическом кризисе.

Я хотел выбрать место и формат встречи, которые будут располагать к откровенному и уважительному разговору. И желательно было при этом не выступить в роли эксперта-профессора из Бостона, который прилетел преподать всем урок. Так что мы решили создать обстановку, никак не располагающую к состязанию, и устроить все в каком-нибудь ресторанчике в округе Грин или Вашингтон. Это сердце пенсильванского угольного бассейна, и там мы могли бы преломить хлеб вместо того, чтобы дебатировать в официальном учреждении вроде библиотеки или конференц-зала. Дейв и Эрин любезно предложили помочь с распространением информации: они могли напечатать несколько сотен флаеров и раздать их во время своих агитационных обходов и встреч. Эрин, кроме того, позвонила кое-кому из знакомцев и устроила мне появление на Национальном общественном радио, в передаче «Аллеганский кряж», чтобы вызвать интерес у местных слушателей[16]. Я взялся оплатить обед каждому, кто придет поделиться своими взглядами на климатические изменения. А в качестве места Дейв и Эрин предложили ресторанчик Eat’n Park в городе Вашингтон, штат Пенсильвания, где имеется отдельный зал с достаточным числом столов, чтобы можно было без помех дискутировать.

Незадолго до назначенного дня я прилетел в Питтсбург на семинар в Университете Карнеги – Меллон и пребывал теперь в напряженном ожидании. Меня мало-помалу охватывала нервная дрожь. Поначалу я исходил из предположения, что большинство шахтеров, скорее всего, окажутся климатическими диссидентами: все мы помним изречение Эптона Синклера о том, что «человека трудно заставить понять что-то, если его жалованье зависит от его непонимания». Впрочем, я читал в New York Times статью под названием «Люди в угольном краю тоже обеспокоены климатом», которая заставила меня задуматься. К чему предубеждения? «В нашу гиперполяризованную эпоху, – писал автор, – слишком легко перепутать географию с идентичностью». Так что я решил не давать ходу своим ожиданиям и просто послушать, что будут говорить люди. И больше никаких попыток переубедить кого бы то ни было на месте, как я пытался на «Плоской Земле». Главное – слушать и заручиться доверием.

И я рад, что так подошел к делу, поскольку первые шахтеры, которым меня представили Дейв и Эрин, сказали, что хотели бы прийти на обед, но не уверены, получится ли. Они сказали, что я могу им позвонить, и я тут же решил, что такими шансами не стоит разбрасываться. Я составил список из семи вопросов, но запретил себе расспрашивать собеседников как интервьюер. Нет, я буду держать вопросы в голове и вести непринужденную беседу, раз у меня появилась столь выгодная возможность говорить с людьми один на один. На обеде, вероятно, мы разделимся на два лагеря, но теперь у меня появилась возможность поговорить с глазу на глаз, хотя и не вживую, и услышать, что люди думают на самом деле. Вот мои вопросы.

1. Давно ли вы работаете в угольной отрасли? Приходилось ли вам работать в шахте?

2. Существует стереотип, что работники угольной отрасли не верят в климатический кризис. Что вы об этом думаете?

3. Что думаете вы лично о климатическом кризисе?

4. Какие мнения вы слышите от людей, с которыми работаете?

5. Разделяют ли ваши взгляды на климатический кризис члены вашей семьи?

6. Что могло бы заставить вас изменить мнение о климатическом кризисе?

7. Что вы думаете о политических шагах в отношении климатических изменений? Считаете ли вы, что будет сделано все возможное?

Первым моим собеседником стал шахтер по имени Стив (имя изменено), который проработал в отрасли более 30 лет и больше сорока избирался делегатом в профсоюз угольщиков. В 2006 году он вышел на пенсию. Я начал с вопроса о стереотипе, согласно которому шахтеры не верят в глобальное потепление. Стив отвечал уклончиво. От Дейва и Эрин я знал, что этот человек одно время занимал какой-то пост в местном отделении Демократической партии, так что он умел повернуть вопрос удобной стороной. Стив пояснил, что шахтеры – неоднородное сообщество. Он сказал, что в наше время немало горняков имеют хорошее образование, что он работал с учителями, медсестрами и т. п. Он заметил, что среди шахтеров поровну республиканцев и демократов. Я спросил, распространяется ли это разнообразие на климатические взгляды шахтеров, и он ответил утвердительно. Наблюдается полный спектр мнений. Во-первых, есть трамписты, которые считают, что любые разговоры о климатических изменениях – фейк. Во-вторых, есть люди, которые говорят: «Я шахтер, и я должен выступать за угольную экономику». Затем есть те, кто «в курсе экологической ситуации». Я осторожно спросил, какую позицию в этом спектре занимает сам Стив. Он ответил, что видит, в какой беде оказалась планета. Это был обдуманный и осторожный ответ, но у меня было чувство, что, пожалуй, Стив помещает себя в третью категорию.

Я намекнул, что ему, Стиву, наверное, непросто быть носителем таких взглядов, потому что это создает определенный конфликт с другими представителями отрасли. Я спросил: «Как вы примиряете мысль о том, что занимаетесь делом, которое наносит вред планете, и знаете об этом, с мыслью о том, что все равно должны этим заниматься?» Я привел цитату из Синклера – о том, как трудно заставить человека во что-то поверить, если его жалованье зависит от его неверия. Не проще ли ему было бы не верить в климатические изменения?

И тут Стив произнес столь глубокую фразу, что она перевернула мой взгляд на всю картину. «Надо понимать, что шахтеры – фаталисты, – сказал он. – Это работа сродни медленной смерти».

К прискорбию, я слышал от Дейва и Эрин о 21-летнем шахтере из округа Вашингтон, погибшем в пятницу накануне Дня труда, когда мои друзья планировали встретиться с несколькими шахтерскими семьями, чтобы уговорить их прийти на встречу со мной. Наша беседа со Стивом происходила меньше двух недель спустя. Я замолчал, обдумывая подоплеку его фразы. Если шахтер соглашается каждый день, отправляясь на работу, рисковать собственной жизнью и здоровьем, с чего бы ему отказываться от этой работы из-за угрозы планете Земля или здоровью каких-то других людей, которые, может быть, живут на другом конце мира? И это не бессердечие – это реальность. Другой работы нет, а семьи кормить надо. Чего мы можем требовать от этих людей?

Я спросил Стива, что он думает насчет того, насколько шахтеры сознают опасность их работы для них самих в сравнении с опасностью для климата, и он ответил, что у него есть множество историй, которые он расскажет при встрече за обедом. Меня безмерно порадовала возможность поговорить со Стивом один на один, и теперь я предвкушал продолжение разговора при личной встрече.

Следующая беседа была у меня с мужчиной, которого я назову здесь Дагом (в жизни его зовут иначе), он сорок лет трудился в угольной отрасли и тоже был профсоюзным активистом. На момент нашего знакомства он работал государственным служащим. Дейв и Эрин встретили его на параде в честь Дня труда и рассказали о нашем плане. Он заинтересовался и сказал, что будет рад поговорить со мной и даже, вероятно, сможет посетить встречу. В разговоре же с Дейвом и Эрин он высказал глубокое недовольство трампистской риторикой о поддержке угольщиков, не подкрепленной абсолютно никаким делом. Однако его не меньше огорчали и «радикальные» экологи, не понимающие, как ему казалось, насколько рынок труда в стране зависит от угледобычи.

Мой звонок застал Дага за подготовкой к совещанию, так что мы поговорили недолго. Он сообщил, что все сорок лет в отрасли ему «повезло» провести наверху: работал в диспетчерской, на обработке, сварщиком. Но все равно у него черные легкие. В этой индустрии угольная пыль повсюду, сказал он, и в добыче, и в обработке. Я спросил, считают ли остальные удачей работу наверху, где не приходится рисковать, как в забое. Он ответил: нет, в шахтах зарабатывают больше, а опасны в горном деле все занятия.

Я задал свой вопрос о распространенном стереотипе, и он живо согласился: «Это точно!» Потом он заговорил о роли новых технологий и телемеханики в современном горном деле. Уголь больше не рубят мужики с кайлами. Я спросил, что он думает о глобальном потеплении. Даг ответил, что его округ живет углем и газом. Если исчезнут рабочие места в угольной отрасли, налоговая база среднего образования сократится в разы. «Это приводит меня в ужас», – сказал Даг. Школу в этом году заканчивало всего 30 ребят, старшая школа совсем маленькая и еще уменьшится.