Ли Макинтайр – Отрицатели науки. Как говорить с плоскоземельщиками, антиваксерами и конспирологами (страница 30)

Но затем он сказал: «У меня внуки. Я всю жизнь прожил здесь…»

Я истолковал его слова так, что он, видимо, входит в третью категорию по классификации Стива, то есть относится к тем, кто «сознает» роль угля в изменении климата. Однако сам Даг этого еще не сказал.

Он стал рассуждать о том, что есть много способов уменьшить эмиссию от угля, но все это требует расходов. А кто захочет платить? Политики не торопятся помогать отрасли. Наконец Даг признал: «Да, я верю, что климат меняется».

Но тут же он продолжил: «Притом посмотрите на Китай. Там угольная отрасль гораздо грязнее, чем в США. И Китаю принадлежит гораздо бóльшая доля в мировой эмиссии парниковых газов, потому что он во многом полагается на использование угля. (Здесь Даг был абсолютно прав.) Нельзя взять и закрыть угольную отрасль в США. Будут перебои в электроснабжении. Национальная безопасность окажется под угрозой. Нужен план действий, а у кого он есть?»

Я напомнил, как в 2016 году Трамп заявил, что он за уголь и сохранит отрасль. Я спросил Дага: считает ли он, что Трамп сдержал обещание?

Ответом было решительное «нет».

«Трамп закрыл больше угольных электростанций, чем любой из его предшественников».

Даг усматривал в этом предательство. Он сказал, что его округ демократический, но 70 % избирателей проголосовали за Трампа.

Приближалось время совещания, поэтому я уже не задавал вопросов, а только слушал Дага. Он говорил, что шахтеры не дураки и тоже за то, чтобы исправить ситуацию, но решение не может заключаться только в том, чтобы росчерком пера положить конец использованию угля. Даг предупредил, что на мое собрание могут прийти люди из «Центра справедливости для угольного края», которых он охарактеризовал как экологических радикалов, и заметил, что с их участием трудно будет наладить спокойную дискуссию. Он подчеркнул, что большинству людей неведомо происходящее за кулисами и что угольщики не дураки. Нужно искать решение, которое будет во благо всем. После чего ему пришлось поспешить на совещание.

Я готов был прыгать от радости, что мне повезло поговорить с двумя угольщиками, которые имели такой огромный опыт в отрасли и притом немало думали о сложившейся ситуации. При этом меня поразило, что оба, по их собственным словам, верят в климатические изменения. Но почему это должно было меня удивить? Примитивная догадка, что люди будут отрицать реальность лишь потому, что от этого зависит их пропитание, была с моей стороны недалеким высокомерием. Ситуация оказалась много сложнее. Даже если шахтеры понимают, какой вред наносит Земле их деятельность, более насущными вопросами для них остаются рабочие места и деньги. Ведь у них семьи. И нужно сопоставлять риски и реальность, учитывая, что их города придут в запустение, если угольную индустрию в одночасье упразднят. К их чести, эти шахтеры судили не в пример ответственнее, чем описанные в книге Джейн Мейер магнаты добывающей отрасли, все эти годы обслуживавшие кампанию отрицания. Угольщики, с которыми я только что поговорил, похоже, имели больше общего с мальдивскими ребятами на катере, чем с отрицателями из корпоративной политики. Ведь они всего лишь пытались защитить свои дома.

Связавшись с Дейвом и Эрин, я узнал, что, и верно, на встречу, скорее всего, придут ребята из «Справедливости». А кроме них, и местный журналист. Информационная кампания Найнхаузеров принесла плоды! Но что мы получим в итоге? Эрин и Дейв объяснили, что активисты из «Справедливости» не особо воинственные и скандала можно не бояться. Моих друзей вообще удивляло, что шахтеры и сторонники угля всегда так опасаются контактов с «Центром». Эрин и Дейв позвонили в организацию и объяснили характер предстоящего события, дали понять, что это скорее разговор с соседями, чем попытка кого-то в чем-то убедить, – и вроде бы активисты не возражали. Но прийти захотели.

После телефонных разговоров, где все прошло столь удачно, я решил, что постараюсь и на обеде, насколько возможно, сохранить эту доброжелательную атмосферу. Поговорив с Эрин и Дейвом, я решил ничего не записывать ни на диктофон, ни на видео, а просто разговаривать с людьми, чтобы не создавать лишнего напряжения. Мы и без того рискуем разбиться на лагеря, так что моя встреча скорее станет попыткой прорваться сквозь конфронтацию. С этой мыслью я занялся подготовкой к выступлению на радио, предвкушая грядущую беседу в Eat’n Park.

Eat’n Park – популярная у местных закусочная возле трассы в округе Вашингтон, штат Пенсильвания, километрах в тридцати от границы с Западной Виргинией.

Я приехал пораньше, взяв с собой друга Энди, питтсбургского философа, который пишет о разуме и идеологии, и мы сидели и пытались не мандражировать. Потом приехали Дейв и Эрин, мы осмотрели наш зал, заказали чая со льдом и принялись ждать. Найнхаузеры сказали, что объездили Грин и Вашингтон вдоль и поперек до самой Западной Виргинии. Флаер они сработали отличный, так что мы сделали все возможное. Оставалось только скрестить пальцы в надежде, что люди соберутся.

Через полтора часа, к моменту, когда обед должен был начаться, нас было совсем немного. Кроме Энди, Дейва, Эрин и меня присутствовали Майк (сорок лет в энергетике, из них пятнадцать на угольной ТЭС), Нора (из «Центра справедливости для угольного края»), Трей (тоже из «Справедливости»), Нэнси (домохозяйка, в семье которой были работники сталелитейной и горнодобывающей промышленности, так что она «знала ситуацию с обеих сторон», хотя сама назвалась «защитницей природы»), Зеф (учитель из местной школы) и Стив (тот горняк, что говорил со мной по телефону). И был еще местный журналист, который не принимал участия в дискуссии.

Открыть наше собрание я попросил Дейва, имевшего огромный опыт в проведении острых дискуссий, и он блестяще выполнил задачу. Он говорил о том, что самое важное – знать, кому можно доверять. Что все люди не могут быть экспертами по всем вопросам. И что нужно найти способ преодолеть раздробленность, созданную социальными сетями. Вот мы и собрались здесь, вживую, чтобы обменяться мнениями. И независимо от того, насколько наши взгляды могут разниться, единственный человек, который может нас переубедить, – это мы сами.

Мы обошли зал, знакомясь, а потом все вместе посмеялись. Среди нас вообще не нашлось не верящих в потепление! Какие там 97 % ученых, в нашей закусочной консенсус оказался стопроцентным. Должен признать, что в первую минуту это меня разочаровало. Насколько это показательно для отрасли? Не лучше бы мне было устроить встречу в профсоюзном конференц-зале, где угольщики чувствовали бы себя на своем поле? Разве кто-то отправляется в ресторан – особенно за чужой счет, – чтобы драться за свои взгляды? Видимо, все климатические диссиденты остались дома. Эрин и Дейв выглядели слегка озадаченными. Они-то знали, что я пишу книгу об отрицании климатического кризиса, а в зале не оказалось ни одного отрицателя. Но мог ли я жаловаться на этих великодушных людей, которые проехали сотни километров, убеждая шахтеров посетить встречу с заезжим неизвестно кем… и справились с задачей! Моей целью было встретиться с шахтерами, а не с отрицателями. Я приехал узнать, что думают люди, и, может быть, я это только что узнал. Как я прочел в свое время в New York Times, «представление о том, что все шахтеры или все сообщества, связанные с добывающей индустрией, враждебны прогрессу, элементарно неверное. У аппалачских шахтеров и их жен богатая история создания организаций, защищающих здоровье, труд и окружающую среду; профсоюз горнорабочих тоже основан с этими целями». Тема сложная, и мы должны еще многое узнать друг от друга. Я испытывал благодарность.

Я предложил, чтобы первыми высказались горняки, и Майк начал разговор. Он сказал, что существуют разнообразные экологичные технологии, делающие угледобычу чище, но сегодня не видно особого стремления их вводить. И чтобы найти решение, нужны толстые кошельки. Да, люди, занятые в отрасли, это часть проблемы, но вряд ли дело только в них. Если мы соглашаемся, что уголь нам еще нужен, то как мы намерены выходить из тупика?

Следующим заговорил Стив и вновь повел речь о «фатализме» шахтеров. Твоя задача – в конце смены выбраться из штольни живым и невредимым. Что еще может быть нужно?

Нора (из «Справедливости») слегка коснулась «иерархии потребностей». Удовлетворив свои основные потребности, человек может подумать и о нуждах ближних. Но в кризисных ситуациях (когда мы сталкиваемся с экономической нестабильностью или с угрозой здоровью и жизни) этот момент отодвигается еще дальше. Нора сообщила, что у нее есть дядя, который не воспринимал потепление всерьез – не верил, что оно вызвано человеком. Но когда она рассказала о возможном воздействии на питьевую воду, дядя всерьез задумался.

Стив заметил, что ситуация целиком политическая. По телевизору об изменениях климата говорят 15-секундными репликами. Но разве этим можно изменить представления людей? Нужен поворот в умах вроде того, который произвел фильм «На следующий день» («The Day After», 1983), рассказавший о катастрофе ядерной войны. Почему в Голливуде не снимают новые фильмы о потеплении? Ведь без этого сменить взгляды большинство людей заставляют лишь финансовые или какие-то личные обстоятельства. Причем важны не только взгляды, но и поведение. Обычно в ситуациях типа нашей человек спрашивает себя: «А как это меня касается?» (Что это было? Я слышу от пенсильванского шахтера те же слова, которые слышал за 20 000 километров отсюда от мальдивского рыбака!)