Ли Литвиненко – Берк. Оборотни сторожевых крепостей (страница 35)

— Она самая.

— А я смотрю, местность знакомая. Это не из истории, это из стратегии разных народов.

— Там тоже есть.

— И город называли не Заброшенный, а Мастадоний.

— Мастадоний.

Они произнесли название одновременно, со священным трепетом. Да, это был тот самый первый город, оказавшийся на пути гоблинского стада. Горные после ухода оборотней постепенно наглели и все сильней пощипывали местное население. Гоблинов не интересовало богатство. Они как саранча, выжирали все съестное и шли дальше. Предгорные города обросли стенами, а караваны ощетинились воинской охраной. Мастодоний тоже не поскупился на высокие, каменные стены, но жадность сыграла роковую роль в его судьбе. Ошибкой горожан стало внесение в городскую черту входа в шахту. Они посчитали, что за крепостными стенами смогут спокойно добывать алмазную руду, но не учли протяженность Алмазных гротов. А они тянулись до Темной гряды. До самой цитадели гоблинов.

Горные не осаждали Мастодоний. Они вышли из рудника. Тихо. Ночью. И перерезали полгорода. Сбежавшие жители рады были, что вообще унесли ноги, и думать не хотели о потерянном богатстве. Город стал чем-то вроде могильника, и долгое время о нем предпочитали вообще не говорить. Даже название стерли со всех карт. Чтобы никто больше туда не совался и не рисковал жизнью.

Гелиодор проследил разветвление Алмазных гротов.

— Они давно туда не суются. Незачем. — Он говорил о гоблинах, предпочитавших районы понаселённее. — Ни еды, ни наживы. Земля в той стороне скудная из-за высоко лежащей руды. Даже орки там не кочуют — трава плохая и воды мало.

— И мы сунемся в эту гоблинову жо… бездну.

— Нет, мы сунемся в восточный отвод этой гоблиновой жо… бездны.

— Это успокаивает.

— Да, это щадит и мои потрепанные нервишки.

— Мы справимся.

— Разве может быть по-другому?

16. Разгадка

Оборотень помешивал кашу и делал вид, что не видит незваную гостью. Вчера она тоже приходила, и дело кончилось скандалом и трепкой. Орчанка раз десять обошла лагерь, у каждого выпрашивая что-то на стирку. Это было смешно. Говорит вроде об одежде, а сама заглядывает в каждую палатку — ищет Гелиодора, волнуется, заикается, но настырно ждет его.

Дежурил Улекс, самый безалаберный и веселый член их стаи. Он так развеселился, наблюдая за зеленой мелочью, что решил разыграть её.

— Гелиодор? — переспросил шутник. — Так тебе нужен альфа?

— Он вроде хотел что-то постирать. — Бёрк врала, опустив глаза в землю. — Рубашку… наверное…

— Ну не знаю, — почесал бороду двуликий. — Никаких распоряжений не было. Может, забыл?

Он посмотрел на девушку, и в ответ Бёрк пожала плечами. Уходить вот так просто, не увидев Гела и не объяснившись с ним, нельзя. С каждой минутой ее решимость таяла.

— Но ты не переживай, — поспешил «успокоить» Улес. — Если что срочное, то девчонки постирают.

— Какие девчонки? — испуганно спросила орчанка.

— Так веселые. Он вроде к ним отправился.

На самом деле альфа отправился на охоту, но велел никому об этом не говорить. Особенно всяким там зеленым.

Бёрк всхлипнула раз, другой и разразилась горьким рыданием. Так и стояла посреди лагеря и утирала сопли чьей-то рубашкой. Улекс растерялся и немного струхнул. Девка вожака, а он последнее время вел себя странно. Но вместо того, чтобы признаться в брехне и отойти подальше, недоумок принялся ее утешать. Каши предложил, обнял, даже погладил по спине. Дурак. Просто дурак.

За ужином у костра уставший альфа сразу учуял ее запах на оборотне. Бил его сильно. Так бьют врага на поле боя. Пришлось растаскивать и долго держать бесновавшегося ревнивца.

— Моя! — орал вожак и рвал на груди рубашку. — Моя! Не подходить! Не трогать! Не разговаривать! — Он наполовину принял боевой облик. — Убью!

Вот из-за вчерашнего дежурный и делал вид, что не видит гостью. Он постоянно поворачивался к ней спиной и с ужасом ожидал какого-то вопроса. Хорошо, из палатки выполз сонный Тумит. Вот он девчонку действительно не заметил. Подошёл к ведру и стал шумно умываться, отфыркиваясь словно кот. Пришлось пихать его в бок.

— Чего тебе? — Не проснулся еще оборотень.

— Тут это… — Карнеол скосил глаза в сторону девчонки.

— Чего? — переспросил Тум, непонимающе смотря на дежурного. — Соринка в глаз попала?

— Соринка… там! — дежурный мотнул головой не в сторону, а назад.

До Тума дошло, и он, отклонившись вбок, заглянул волку за спину. Ухмыльнулся, кивнул Карнеолу и потопал радовать альфу.

— Ни слова! — серьезно прервал Гелиодор еще не начавшийся разговор. Её запах он давно почуял и старательно заставлял себя оставаться на месте.

Лицо друга разочарованно вытянулось.

— Но…

— Не хочу ничего о ней слышать! — замотал головой оборотень.

— К черту слышать. Ты должен это видеть! — очень убедительно заверил Тумит. — Такого еще не было.

— Ладно, — заинтересовался Гел. — Но если это какая-то глупая шутка…

Гелиодор поднялся и вышел. Очень особенное, искать долго не пришлось. Бёрк стояла там же, где и всегда, но выглядела совсем непривычно. Сегодня она ничего не надела на голову: ни шапки, ни платка. Просто распустила волосы, и ветер ласково трепал ее зеленоватые прядки, доходившие до поясницы. Не было на девушке ни привычных штанов, ни куртки. Она старательно держала осанку, наряженная в цветастую кофту и юбку, вещи слишком легкие для этого осеннего утра. Одежда сидела на орчанке мешковато, будто ее одолжили на время, или сняли с чужого плеча. Возможно, девка совсем отчаялась и ради его внимания обокрала кого-то из гномок?

Оборотень внимательно разглядывал Бёрк некоторое время, не зная, что и сказать. А она стояла перед ним, потупившись, и молчала.

— Ты так, что, через весь хутор шла? — спросил наконец недовольно, даже не поздоровавшись для начала.

— Да, — не поднимая глаз, ответила Бёрк.

— Небось, все пялились? — В голосе Гела отчетливо проскочили нотки ревности.

— Смотрели, — кивнула Бёрк и глянула на оборотня увереннее.

Ревность — это хорошо. Ревность — это не безразличие.

Гел не выдержал, взял ее за руку и потянул за повозку. Орчанка не сопротивлялась. Он не стал уводить ее далеко, просто зашел за угол, чтобы не было видно любопытным братьям. Развернул к себе. Глядя ей в глаза, положил руку на верхнюю пуговицу тонкой кофточки и демонстративно начал ее расстегивать. По привычке Бёрк дернулась, чтобы убрать руку. Гел остановился и поднял вопросительно бровь. Орчанка покорно опустила руки и хлюпнула носом. Сейчас разревется.

Гел тяжко вздохнул и развернулся, чтоб уйти. Орчанка с плачем вцепилась в его рукав, как, наверное, утопающие хватаются за протянутую им палку. Гел нежно прижал девушку к груди.

— Ну чего ты, маленькая? — гладя ее по волосам, забормотал тихо, уткнувшись ей в макушку. — Ну я же не заставляю… Не хочешь ничего большего — просто не приходи.

— Я должна рассказать тебе страшную тайну! — сквозь всхлипы проговорила девушка.

Гел закатил глаза. Хорошо, что Бёрк не видела в этот момент его лицо. Она готовилась открыть ему самое сокровенное, а он относился к этому явно несерьезно. «Наверняка сейчас расскажет историю про свою мать и гнома».

— Я не зеленая, — сказала Бёрк и выдохнула.

Ну вот и все. Она это сделала. Призналась. Это было словно прыжок с обрыва — очень страшно и очень быстро.

— Что? — Гелиодор совершенно не понял значения этих слов.

Уже громче орчанка повторила:

— Я не зеленая! — и подняла заплаканные глаза на любимого. Волк продолжал смотреть на нее с непониманием. — Я альбинос.

— И? — все еще не видя причин для слез, спросил Гелиодор.

Он хотел секса. Причем здесь эти незначительные акценты в ее масти?

— Орк-карлик-альбинос! Ясно?

Бёрк даже немного разозлилась. Ей такого труда стоили эти слова, а глупый волк стоит и тупит, словно сонный бурундук.

«Ясно-ясно, — Гелу было ВСЕ ясно. — Папочка гном сильно наследил».

— Бывает, — философски ответил двуликий.

Не увидев в глазах любимого отвращения, Бёрк удивилась и обрадовалась. Слезы сразу высохли.