Ли Литвиненко – Берк. Оборотни сторожевых крепостей (страница 34)

Черные блестящие косы шлюшки были раза в три толще блеклых косичек Бёрк. Когда пьяная девка склоняла к Гелиодору свою красивую головку, шевелюры обоих красиво гармонировали. Платье на Мев было шелковое, яркое, дорогое. Гелиодор одет в черное, и Мев на нем смотрелась словно бабочка на темном цветке. И туфельки… Когда гномка покачивала ножкой, становились видны бархатные башмачки с каблуками. Загляденье. Бёрк на такие за всю жизнь не скопить. А какая грудь! Хоть молодая гномка была худой, ее белые холмики притягивали объёмной крутостью. Такие арбузы не обхватить и лапой оборотня. Неудивительно, что мужские взгляды притягивались к ней и прилипали. А у Бёрк… Зря Гел так рвался к ней под куртку, там не было ничего примечательного.

Мев хихикала в ответ на каждую реплику Гелиодора, покачивала голыми плечами и только что не облизывала оборотня. В ее манере общаться было что-то театральное, неестественное. Будто она долго репетировала перед зеркалом и слова, и смех. Возможно, так и было. Веселых девочек обучали хитрым уловкам для выманивания деньжат у клиентов. Неужели Гелиодору не противно? Неужели не видит всю эту притворщину? В глазах гномки так и щелкают костяные счёты. Смотрит, а сама вычисляет, сколько получит за час, за ночь. Продажная шкура.

Гел сразу почувствовал присутствие Бёрк. Даже развернулся в ее сторону. Глаза победно блестели, когда он прижал к себе крепче эту разряженую куклу.

«Гад», — думала Бёрк, но отвести от него взгляда не могла. Продолжала рассматривать полюбившееся лицо. Красавчик, что сказать. Будто и не пил половину ночи. И совсем по нему не видно, что страдает по Бёрк. А у неё темные круги под глазами и веки опухли от слез. Была-то не ягодка, а стала еще безобразнее.

«Старайся, старайся, — злорадно подумала Бёрк, гладя, как Мев полезла оборотню под рубашку. — Только ничего там не заработаешь, он пуст, как порожний горшок».

А потом вспомнила, что он обещал занять деньжат, чтобы оплатить ее услуги. Её услуги! А ведь Мев красивей. Если ради нее хотел влезть в долги, то ради умелой шлюхи точно расстарается.

Рука Гелиодора словно в ответ на ее мысли легла на грудь гномке. Та что-то радостно заворковала, кивая на верхний этаж. Сердце орчанки тоскливо заныло. Обреченность заполнила душу до краев, и Бёрк наконец оторвалась от созерцания воркующей парочки.

«Работа ждет. Поторапливайся! — прикрикнула на себя Бёрк. — А то сейчас выскочит Татимир и даст тебе пинка, чтоб пошевеливалась. То-то будет веселье для гостей».

Поднимаясь по лестнице, Бёрк смотрела только под ноги и не видела, каким тоскливым взглядом провожал ее Гелиодор. Меняла белье остервенело. Сдирала. Почти рвала. И приговаривала себе под нос что-то злое, бранное. Ткань жалобно трещала, но пожаловаться на нелюбезную служку было некому.

Орчанка рано сбежала домой. Сослалась на гору грязного постельного белья, топорщившегося из корзины. В родных стенах метаться было как-то проще. Никто не видит, как по щекам бегут слезы, промывая светлые дорожки на зеленой коже. Никто не слышит жалобных просьб, обращенных к небу. Никто не смеется, услышав эти «почему?» и «за что?».

К ночи она выдохлась. Упала на пол в углу и сдалась.

— Пусть увидит, — решила орчанка зло. — И будь что будет.

Тумит, уютно расположившись на одеялах, рассматривал карту Широких земель от Багровой реки до озера Памяти. С севера и юга полоски синего — океаны.

— Я думал, останешься в гостинице до утра, — вместо приветствия сказал Гелиодор.

Он вернулся с очередной охоты, помогавшей ему восстановить душевное равновесие, и был приятно уставшим.

— Незачем. Девчонка упилась в хлам. Поимел и свалил. — Тум отвечал, но мыслями был далеко. На переносице оборотня залегла беспокойная морщинка. Так было всегда, когда сильное волнение омрачало его беззаботную натуру. — А ты? Как охота?

— Отлично. Кабан и пара диких коз. — Гелиодор опустился на постель и довольно потянулся.

— Козы точно дикие?

— Думаешь, я прикончил гномье хозяйство?

— Очень даже вероятно, — усмехнулся Тум. — Последнее время ты спускаешь пар на всем, что движется. А кухарка говорила, у харчевника есть маленькое стадо. Вдруг оно перешло тебе дорогу? Или коза напомнили одну особу, которая рядится в козий мех. Не хочется остаться без молока на завтрак.

— Ах какие мы нежные, — съязвил гелиодор. — Что-то ты размяк за пару дней на отшибе. Быстро привык к свежему воздуху и парному молочку, — поддел друга Гелиодор.

— Есть немного. И кое-кому тоже не мешало бы расслабиться. Девчонки прикатили хоть куда. Что не спустил пар? Я бы оплатил.

Гелиодор отказался сегодня от аппетитной гномочки и щедро отдал ее другу.

— Не то… — поморщился Гелиодор.

Его настроение снова стремительно портилось. Гномки не привлекли его, даже отталкивали своими приторно-сладкими духами. Хотелось вдыхать свежий и манящий аромат смеска.

Почувствовав перемену настроения альфы, рыжий поспешил сменить тему:

— Ты бы завязывал с пробежками. У нас скоро кончится соль для засолки всего, что ты порешил за эту пару дней.

— Больше ешьте.

— Вся стая только этим и занимается. Такими темпами мы зажиреем за эту неделю, — сварливо ворчал Тумит.

— Так это хорошо. Гоблины просто подохнут от смеха, увидев еле передвигающихся жирных волков с отвисшими брюхами.

— Кстати о гоблинах, — Тумит сел и придвинул Гелиодору карту. — Ты слышал, что орки говорили за столом?

— Да вроде не глухой и рядом с ними сидел, — пожал плечами Гел.

— Их караван сейчас насчитывает тысячу кибиток. Тысячу! — подчеркнул Тум.

— И что?

— То, что даже такая здоровенная орда не решается соваться дальше горячих источников. — Тумит ткнул пальцем в место на карте.

— Нам туда и не нужно. Мы едем восточнее, — Гелиодор прочертил пальцем, раннее намеченный ими путь.

Старая дорога была отмечена на потрепанном пергаменте едва видной полосой.

— Но это совсем близко, и нас только…

— Целых две стаи. Оборотней, не орков. — Гелиодор отмахнулся от тревог друга. — Чего распереживался? Неужели сравниваешь двуликих с кочевниками? Это глупо. Посмотри на них. Двигаются как черепахи, из оружия ржавое железо, и никакой стратегии. Они не умеют работать командой и не имеют боевой формы. — В подтверждение своих слов Гелиодор поднял руку, которая сначала стала волчьей, а потом превратилась в огромную когтистую лапу. Если бы Бёрк увидела это, она приняла бы ее за конечность чудовища. — Они всего лишь пастухи. Мы — воины! Они умеют растить буйволов, мы — побеждать. — В его голосе была гордыня и сталь.

— Я все это знаю. Понимаю. Но не слишком ли ты самоуверен? Про гоблинов стараются забыть. Но земли просто так не бросают. Кто знает сколько их там…

— Сколько бы ни было, убьем всех, кто встанет на нашем пути. И освободим эти проклятые Алмазные гроты. Если оборотень подписывает контракт — он его выполняет!

Они помолчали, по-иному теперь рассматривая старинную карту. Черная вереница Темных гор обещала большие неприятности. В душе оборотней зашевелилось нехорошее предчувствие.

— И все-таки нужно быть очень настороже, — задумчиво решил Гелиодор.

— Да, нужно собраться и приготовиться к любому раскладу. А что это? — Тум ткнул на затертый значок, притулившийся возле извилины Алмазных гротов.

— Заброшенный город.

— Ничего про него не помню.

— Это из начального курса новой истории.

— Ненавижу начальный курс. Там одни размышления и оправдательные доводы. Почему мы так поступили, от чего нас нельзя осуждать… Разве и так не понятно, что все было правильно? Кровная месть за погубленный народ — это достойное решение.

В общих школах, работавших в смешанных городах, преподавали разные курсы истории: Старой, Довоенной, Новой, начинавшейся с человеческого исхода, и отдельно историю каждого народа. Обычно по курсу пробегались быстро и учителя не особо вдавались в подробности. Только особенно любознательные дети прочитывали книги целиком.

— А ты зачем читал эту нудятину? — поинтересовался Тумит, который даже учебник начального курса не открывал.

— Чтобы подсказать тебе сейчас, что это за точка на карте, — ухмыльнулся Гелиодор.

— Ну? Продолжай-продолжай. — Тумит откинулся на одеяло и зевнул. — Я слушаю тебя, умник. Считай, что мне интересно.

— Самый богатый город восточного края. — объяснял Гелиодор и постарался выудить из памяти подробности. — Вплотную примыкал к жирной алмазной жиле.

— Человековский?

— Гномий. Потом. Но до войны, кажется, смесовый.

— Я решил, что людской, раз забытый.

— Заброшенный.

— Что придираешься? — возмутился Тумит. — Забытый, заброшенный — какая разница?

— Забытый — бросили и забыли. Заброшенный — бросили, но не забыли.

— Целый город бросили? Вот это да! Ты уверен, что говоришь о гномьем городе?

— Абсолютно.

— На Алмазной жиле? Бросили? Гномы?

— Да. Еще в первый большой набег. С людьми жителей в городе было побольше. Раза в два больше. И все прикрыто сторожевыми замками. А потом, после исхода человечек, население поубавилось. Оборотни тоже ушли. И случился первый большой набег.

— Вспомнил! — заорал Тумит. — Неужели это точка выхода?

Он снова подтянул к себе карту и всмотрелся внимательней.