Ли Доу – Я приду, когда будет хорошая погода (страница 9)
– О тебе тоже она очень переживала.
– Знаю. Но она действительно всегда любила твою маму больше. Родителям все дети одинаково дороги, но всегда есть тот, на кого возлагают больше надежд.
Хэвон молча смотрела на город. К востоку от привокзальной площади были видны здания средней и старшей школы Хечхона и спортивная площадка. Она слышала бормочущие голоса детей, буквой «Г» согнувшихся над тетрадями в научной лаборатории на верхнем этаже.
«Так выходит, это похоже на непредумышленное убийство?»
Девочки не видели Хэвон, которая за углом протирала полку с анатомической моделью.
«Ничего подобного! Если бы речь шла о несчастном случае, то это считалось бы причинением смерти по неосторожности, но мать Хэвон призналась, что имела намерение убить его».
«Вау, как такое может быть? Боён прямо так и сказала?»
«Да! Ш-ш-ш! Если Ким Боён узнает, что я тебе рассказала, мне конец».
«И что она тебе сделает? Раз боишься, не надо было рассказывать! Она всегда притворялась, что у нее есть совесть, делала все, что от нее просили».
Раздался противный смех. Хэвон толкнула манекен, и тот с грохотом упал. Разлетевшись на куски, анатомическая модель, обнажив внутренности, разбила стеклянную дверцу шкафа, и склянка с биологическим образцом – погруженной в формалин курицей – треснула. Едкая жидкость полилась на пол. Визг школьниц, разбросанные части мертвой курицы, осколки стекла… Эта сцена до сих пор нет-нет да и всплывала в ее памяти.
Несколько дней спустя Хэвон рано утром одна ехала в пригородном поезде. Проехав несколько часов, она вышла на незнакомой станции и два дня жила в обшарпанном гостевом доме. По берегам реки Нактонган росло много хурмы, и на каждой аллее с деревьев здесь свисали плоды, созревшие до насыщенного оранжевого цвета. На третий день ее каким-то образом нашла Мёнё. Увидев тетю, идущую по песчаному берегу реки, Хэвон не поверила глазам.
– О, ты здесь? Ты приехала в красивое место.
Удивленная и смущенная, она продолжала чертить веткой на песке. Некоторое время она молчала, а потом бросила:
– Хочу умереть.
Прозвучало немного по-детски.
– Умрем вместе?
Хэвон посмотрела на нее. Лицо тети было спокойным.
– Если ты хочешь умереть, значит, и мне можно исчезнуть.
В этих словах не было ни малейшего преувеличения. Она знала, что тетя Мёнё говорит искренне. Она была тем человеком, кто делает, когда ее о чем-то просят. И Хэвон медленно покачала головой.
С холма была видна длинная вереница безмолвных могил. Хэвон вдруг показалось, что это кладбище – иллюзия. Каждый из живших когда-то людей ушел вместе со своей историей. Должно быть, при жизни они произнесли бесчисленное количество слов, но сейчас не было слышно ни единого. Но, если так подумать, эти истории все равно далеки от нас. Подул горный ветер, и углы циновки задрожали.
Такси остановилось в центре города Хечхона, высадило одного человека и направилось в сторону Пукхён-ри. Хэвон толкнула вращающуюся дверь аптеки «Ханим». Фармацевту, которого бабушка всегда хвалила – как хорошо умеет готовить лекарства такая молодая девушка! – было сейчас за сорок.
Женщина с густыми тенями для век и длинными волосами с химической завивкой первым делом вручила ей витаминный напиток.
– Сначала выпей это.
Хэвон почувствовала некую силу, приказывавшую ей принять лекарство. Она выпила его и поставила пустую бутылку на прилавок. Фармацевт взяла бутылку и кинула ее в угол, попав в коробку. Раздался треск.
Раньше, когда Хэвон приходила сюда за лекарствами для бабушки, маленькая дочка фармацевта часто играла здесь, то скатываясь с пластиковой горки, то скача на пони на детской площадке. Следы времени были заметны на лице женщины, которая управляла аптекой и заботилась о дочери, не изменились лишь горящие пламенем глаза.
– Я тебя где-то видела.
– Я внучка бывшей владелицы гостевого дома «Пукхён».
– Точно! Помню тебя еще школьницей. А теперь у вас гостевой дом «Грецкий орех»?
Хэвон кивнула, умолчав о том, что бизнес закрыт.
– Глаза твоей тети в порядке? Она была у врача?
– Мы только что были вместе… У тети плохое зрение?
– Возможно, она давно махнула рукой на ситуацию с глазами. Я не понимаю, почему она не слушает меня. Ей нужно обратиться к офтальмологу, пока не стало слишком поздно.
Хэвон вспомнила, как тетя носила солнцезащитные очки в доме. У нее болят глаза?
– Теперь о тебе. Что тебя беспокоит?
– Похоже, я простудилась. У меня болит горло. Наверное, это из-за холодного ветра.
Достав с полки два пузырька с лекарствами, фармацевт положила их в полиэтиленовый пакет.
– По две таблетки три раза в день. Обязательно принимай.
Хэвон протянула карточку и стала ждать. На том месте, где были горка и игрушечный пони, теперь были сложены фильтры для воды и упаковки от лекарств.
– Я помню, как раньше здесь играла девочка. Должно быть, теперь она очень выросла.
– Моя дочь? Ах, да с ней даже не о чем разговаривать. В старших классах учиться совсем перестала, – фармацевт недовольно закатила большие глаза и встряхнула завитыми волосами.
Выйдя из аптеки, Хэвон остановилась на перекрестке. Через дорогу виднелся знакомый зеленый логотип Starbucks.
Устроившись у окна на втором этаже, Хэвон перекусила ланчем с сэндвичем и выпила лекарство от простуды. Местное заведение ничем не отличалось от других сетевых: везде была схожая атмосфера. Достав из экосумки карандаш и альбом для рисования, она развернула его. Солнечный свет падал через окно прямо на белую бумагу, делая ее ослепительно яркой. Что бы нарисовать… Она хотела изобразить так много вещей. Кончики пальцев дрожали в предвкушении… Что же нарисовать в первую очередь?.. Кажется, это и называется страхом чистого листа.
Посетители кафе были заняты своими ноутбуками и планшетами. Видно, все были поглощены делами, одна она замерла, не в силах сосредоточиться. Схватив телефон, она набрала текст.
«Тетя, у тебя болят глаза?»
Через некоторое время пришел ответ.
«О чем ты?»
«Я зашла в аптеку “Ханим”, и фармацевт спросила меня о состоянии твоих глаз».
Ответа не было. Она хотела уже отложить телефон, как выскочило сообщение.
«У меня была инфекция, поэтому я капала глазные капли. Когда-нибудь станет лучше».
От этих слов ее бросило в дрожь. Хэвон больше ни о чем не спрашивала. Ей казалось, что и ей, и тете нужно время.
Карандашом она неосознанно нарисовала контур скорлупы большого грецкого ореха. Затем нарисовала уходящую вниз лестницу, а над ней добавила окно. Если бы существовала книжка с картинками под названием «Ореховый дом», там были бы именно такие иллюстрации, но эта идея уже так не будоражила ее: она давно перестала быть ребенком. Здесь был родной город ее матери и тети, но это не был родной город Хэвон. И дом по-прежнему являлся домом ее тети, а она в нем всего лишь гостья.
Когда она видела сны… Если во сне она видела дом, то это был старый дом в Сеуле. Во сне, когда Хэвон была одна или с кем-то, хорошим или плохим, всегда появлялся старый дом. На крыше были качели, над воротами росли глицинии, а забор был расколот на мелкие кусочки.
Было начало лета с освежающим запахом дождя. На углу улицы собрались и шептались люди. Там стояла и гудела полицейская машина, а стена дома была разбита, обнажив цемент. На капоте знакомой машины была большая вмятина, как будто она врезалась в забор. Повсюду были разбросаны лозы глицинии и были хорошо заметны лежащие на земле окровавленные рабочие перчатки.
Что, если бы она до конца утверждала, что это был несчастный случай? Мама могла бы настаивать на этом, но она не стала объясняться или оправдываться. Она заявляла, что не специально ускорилась в направлении своего мужа, но, очевидно, это было и не случайно. По ее словам, он знал, что неизбежно получил бы увечья. Он будто был намерен покончить с собой. Маму приговорили к семи годам тюрьмы.
Автобус, направлявшийся в Пукхён-ри, проехал уже полпути по круговой развязке. Хотя она и призналась тете Мёнё, что останется здесь на какое-то время, на самом деле это не так. Ей просто пришлось сделать перерыв в середине зимы, а потом она обязательно вернется в Сеул. Глядя в окно и подперев рукой подбородок, Хэвон рассеянно подумала, что хотя она и любит тетю, но у нее нет уверенности, что они не поссорятся друг с другом, живя вместе.
Вечером Хэвон пришла в книжный магазин с паркой Ынсопа. В прошлый раз она пила чай и позаимствовала у владельца заведения книгу, поэтому подумывала что-нибудь купить сегодня.
Ынсоп, целый день трудившийся на катке, устало зевал и протирал пол шваброй. Хэвон протянула ему сумку с паркой.
– Спасибо за куртку. И я еще не прочитала книгу, которую взяла у тебя.
– Можешь читать в своем темпе, – сказал Ынсоп, взяв у нее одежду и положив ее на стул. – Хочешь пива?
Ее глаза слегка расширились.
– У тебя есть пиво? Давай.
Ынсоп улыбнулся и указал на бар:
– Можешь взять оттуда. У меня сейчас руки грязные из-за уборки.
Открыв мини-холодильник, она увидела сверкающие алюминиевым корпусом пивные банки разных марок. Хэвон взяла банку любимой марки. За барной стойкой висел деревянный шкаф, а в нем стояла дешевая кофемолка.
– Разве это пиво не продается?