Ли Доу – Я приду, когда будет хорошая погода (страница 11)

– Чем ты занимаешься?

– Собираюсь варить овсянку. Я не обедал. Дядя Ынсоп разрешил мне.

Он включил газовую плиту своей маленькой ручкой, засыпал в кастрюлю овсянку и стал варить. Видно, он проделывал это уже много раз.

– Хорошо, что дядя Ынсоп сказал мне, что днем в книжном магазине будет работать тетенька. Уф-ф-ф, как же я устал кататься на катке. Можно наконец отдохнуть, – мальчик с облегчением вздохнул.

– Значит, ты внук старосты?

– Нет, я внук моего дедушки.

– Кто твой дедушка?

– Чон Гильбок. Когда я здесь читаю, дедушка заезжает за мной в конце дня. Я подожду его здесь.

Улыбка исчезла с лица Хэвон после столь серьезных слов ребенка. Вдобавок ко всему хозяин книжного магазина еще и опекает племянника? Вы, должно быть, очень заняты, Лим Ынсоп.

Хэвон повесила на елку оставшиеся гирлянды и убрала пустые коробки. Мальчик тем временем поставил на стол кастрюлю с овсянкой, не забыв подложить под нее полотенце.

– Кажется, что овсянка сварена с опилками из точилки для карандашей, – съев ложку, заключил ребенок.

– Звучит как каша из опилок. Невкусно?

– Я не сказал, что невкусно, я просто имел в виду, что ее сварили из опилок от карандашей.

Съев овсянку, мальчик встал перед раковиной, вымыл кастрюлю, ложку и положил их сушиться. Затем достал с полки обучающий комикс с именем «Чон Сынхо» на бирке и стал читать. Когда она подумала, что, возможно, впервые за сто лет видит ребенка, читающего книгу, вместо того чтобы играть в игру на смартфоне, от двери раздался радостный голос:

– Боже мой, как сильно изменилась атмосфера! Здесь настоящее рождественское настроение.

Женщина лет пятидесяти в серебристо-сером пальто и розовом шарфе с удивлением смотрела на нее.

– Мок Хэвон, это ты? Что ты здесь делаешь?

– Здравствуйте! Я теперь здесь работаю.

Хэвон улыбнулась Суджон, которую давно не видела. Давняя подруга и одноклассница тети Мёнё, она, несмотря на свои годы, все еще производила впечатление юной девушки.

– Удивительно! Я проезжала мимо на автобусе, увидела гирлянды в окне – и сразу же вышла на остановке.

Со счастливой улыбкой женщина достала из сумки упаковку клубники. Пока Хэвон заваривала чай, она промыла угощение и положила плоды на тарелку.

– Сынхо, иди к нам! Приятного аппетита.

Втроем они пили чай и ели клубнику. Сняв пальто, Суджон продемонстрировала платье, которое сама сшила на швейной машинке. Она по-прежнему выглядела очень моложаво, но о ее годах говорили морщинки вокруг глаз и серебристые пряди волос.

– То, что сверкает, всегда истинно… Действительно.

Погруженная в волнение, женщина смотрела на горящие лампочки гирлянд на окнах.

– У меня была подруга, которая напоминает мне эту картину. Когда я училась в старшей школе, мы ходили на озеро Хечхон с подругой по имени Сунён. Это было осенью. Лучи солнца переливались на поверхности озера. Моя подруга спросила, из-за блестящей ли поверхности его называют Эльдорадо.

Хэвон положила вилку и прислушалась. Казалось, Суджон скорее говорит сама с собой, чем обращается к Хэвон, но та не хотела прерывать поток ее мыслей.

– Разве Эльдорадо – не воображаемое место, где много золота? Я не знаю, что блестит в воде. И не знала, что ответить… до сих пор не знаю. А ты знаешь, Хэвон?

Суджон прикрыла рот рукой и улыбнулась, а Хэвон, улыбнувшись в ответ, покачала головой.

– Не знаю. Ваша подруга все еще живет в Хечхоне?

– Нет. Она давно умерла.

– Ох…

– Ей было чуть больше сорока. В последний раз я ее видела, когда пришла к ней в больницу. У изголовья ее кровати стояла небольшая стереосистема. Играла Дасти Спрингфилд… Моя подруга лежала на больничной постели и спрашивала, как называются пыльные поля весной[8]. Она спросила: значит ли, что раз у меня болит душа, то я проживу долго? И засмеялась.

Суджон снова улыбнулась, но ее взгляд затуманился. Быстро поморгав, она прогнала слезы.

– Извини. С возрастом я стала часто плакать. Иногда даже без причины. Мне так неловко. Может, я просто устала?

– Нет. По сравнению с тетей Мёнё вы почти не выглядите уставшей.

Хотя Хэвон сказала это в шутку, Суджон словно сразу забыла, что только что чуть не расплакалась, и залилась смехом.

– Верно, но только по сравнению с твоей тетей. Она совсем не изменилась: все такой же скверный характер. Все ее друзья умерли, у нее никого не осталось.

Печально цокнув языком, посетительница встала и надела пальто. Она крепко сжала руку Хэвон, а затем произнесла с нежностью:

– Было так приятно увидеть тебя спустя столько времени, Хэвон. Пожалуйста, позаботься о Мёнё и книжном магазине. Кстати, я постоянно прихожу сюда.

– Я только… днем здесь буду.

– Тем не менее.

И, увидев подъезжающий автобус, Суджон побежала на остановку. Как только ее фигура исчезла вместе с автобусом, мальчик, поедающий клубнику, спросил:

– Вас зовут Мок Хэвон?

– Да. А ты Сынхо?

– Да. Я впервые встречаю госпожу Мок. В вашей фамилии есть иероглиф, означающий «дерево»?

Хэвон ответила с ухмылкой:

– Нет, есть иероглиф, означающий «мирный». Ты и этот китайский иероглиф знаешь[9]?

– Нет. Я сдал тест по китайским иероглифам на восьмой уровень. Похоже, этот иероглиф будет на следующем, – ответил он как ни в чем не бывало и снова уткнулся носом в обучающий комикс.

До заката покупателей не было. Она надеялась, что в первый день продаст хотя бы одну книгу, но этого не произошло.

Когда стало смеркаться, перед книжным магазином остановилась тачка. Старый и худой мужчина со сгорбленной спиной заглянул внутрь.

– О, дедушка! – Сынхо, сияя от радости, поставил книгу на место и закинул рюкзак на плечи. – Завтра я снова приду.

Внук обнял своего дедушку, и морщинистое лицо старика растянулось в улыбке. Он осторожно склонил голову в закрывающей уши шапке, Хэвон попрощалась с ними в ответ. Мальчик сел в пустую двухколесную тачку, и они отправились на другую сторону улицы.

Потемнело, и девушка зажгла свет. Загорелись еще четыре лампы накаливания: теперь в помещении стало светлее. Часы показывали семь, короткое зимнее солнце село. На столе зазвонил телефон. Это был Ынсоп.

– Я не знал номер твоего мобильного, поэтому звоню на рабочий. Неправильно перерабатывать в первый же день, но боюсь, что опоздаю на полчаса. Только приведу в порядок…

– Все нормально.

– Я приду как можно скорее.

– Все в порядке, правда. Я пока отдохну. Приходи, как закончишь.

Хэвон открыла альбом для рисования. Перед ней был чистый белый лист.

В конце концов она взяла карандаш и стала рисовать непрерывную линию. Ей пришло в голову, что человеческий разум подобен лабиринту. Есть ли преграда между разумами тети Мёнё и Хэвон? Иногда это заросли роз и папоротника. Раньше это была колючая проволока. Она вспомнила лицо Суджон, которая днем приходила в магазин. Они нечасто встречались, и их нельзя было назвать подругами, но та легко смогла заплакать перед Хэвон. Хотя Суджон и казалась слабой, девушка подумала, что, может быть, на самом деле она сильнее тети Мёнё. Потому что она умеет и смеяться, и плакать.

Погруженная в свои мысли, она водила карандашом по бумаге. Запутанные, но никогда не пересекающиеся линии – лабиринт. Ластиком Хэвон провела прямую линию – проход. Потом прочертила еще один. Все это были заборы, но казалось, что между ними теперь есть узкая калитка.

Забыв о времени, девушка погрузилась в рисование лабиринта. Чтобы выход найти было непросто, перекрыла путь стеной, потом добавила тупик. Но она не забывала, что в конце концов все равно нужно прийти к выходу: в лабиринте обязательно должен быть выход.

Дверь открылась, и вбежал Ынсоп, тяжело дыша и неся за собой поток холодного воздуха.

– Добро пожаловать!

– Прости. Ничего не произошло?