Ли Чайлд – На солнце или в тени (страница 47)
Он попросил продиктовать фамилию по буквам и покосился на соседнюю дверь. Она различила темные фигуры за матовым стеклом. Вероятно, там проходило совещание, на котором присутствовал мистер Уайт.
Молодой человек вырвал из чековой книжки квитанцию и, сложив пополам, поместил в нее доллары, а ей подал копию из-под заранее вложенной в книжку копирки.
– Большое спасибо.
Лурлин приняла квитанцию так, словно она могла ей как-нибудь пригодиться, и сделала шаг к выходу.
– По крайней мере, возьмите газету или что-нибудь еще, – предложил молодой человек. – Например, листовку с сообщением, над чем мы сейчас работаем. – Он сделал жест в сторону заваленного ежедневными и еженедельными газетами стола. Там были номера «Кризиса». Она не читала этот выпуск и взяла, но газеты не тронула: взгляд упал на сложенную страницу из новоорлеанской «Таймс пикаюн» двухдневной давности, подколотую скрепкой к блокноту с отрывными листами.
ВОСЬМИ НЕГРАМ ВЫНЕСЕНЫ СМЕРТНЫЕ ПРИГОВОРЫ ЗА ИЗНАСИЛОВАНИЕ
Несправедливые приговоры суда Алабамы обвиненным в изнасиловании
Лурлин не удержалась и легонько постучала пальцем по странице.
– Это и есть алабамское дело?
– Да, – кивнул молодой человек. – Слышали об этих ребятах? Две недели назад их выволокли из товарного вагона и уже успели вынести каждому по смертному приговору.
– Почти линчевание, – прозвучал чей-то негромкий комментарий.
Лурлин подняла голову, но не поняла, кто это сказал.
– Мы сейчас продумываем, кого послать представлять их после апелляции, – пояснил ее собеседник. И, помахав деньгами, добавил: – Ваше пожертвование пойдет на транспортные расходы.
Она кивнула, довольная, что сумела хотя бы немного помочь. Вышла из комнаты и, оставив позади половину коридора, вспомнила, что ни с кем не попрощалась.
Уже в лифте ощутила в себе прежнюю пустоту. Деньги, пожертвованные Ассоциации, ничего не изменили, как и пятерка милостыни нищим. Да, она помогла, но только в данный конкретный момент – оплатила дорогу какому-то адвокату и каким-то представителям. Единовременная помощь – деньги уплачены, и конец.
Возвращение в отель заняло, казалось, больше времени, чем дорога в Ассоциацию. Она вошла в здание через стеклянные двери со стороны Восьмой авеню и остановилась в вестибюле, прикидывая, сколько месяцев может кормиться какая-нибудь семья на то, во что обошлись все эти растения, отделка потолка и прочее внутреннее убранство.
Фрэнк бы, конечно, возразил, что это здание годами кормит сотни семей. Не говоря уж о том, сколько человек потеряли бы работу, если бы такие, как она, не останавливались в дорогих номерах.
Она ждала лифта у столика, заваленного брошюрами и самыми разными расписаниями – от подземки до поездов. Взяла несколько штук, чтобы рассматривать в кабинке и не давать повода лифтеру с ней заговорить.
Ей не стоило об этом беспокоиться. Лифтер поздоровался с ней кивком, когда она назвала этаж, и больше не открыл рта. Даже не смотрел в ее сторону и, когда она выходила на своем этаже, не пожелал удачного дня.
Кто-нибудь другой, кто-нибудь более важный, написал бы на него жалобу. Она же поняла: его, как и ее, просто вымотала жизнь. Везде кризис, везде что-нибудь не так. Люди умирают за то, чего не совершали.
Ни один человек не сказал:
По крайней мере, из тех, кто обязан был его выслушать.
Отпирая замок, Лурлин хмурилась – что-то не давало ей покоя. Закрыв дверь, она достала газету, которую прихватила в поезде. «Нью-Йорк таймс» вышедшая несколько недель назад, еще до того, как она отправилась в Мемфис.
Пролистав ее, она нашла то, что раньше привлекло ее внимание, – в середине газеты, перед страницей с рекламой.
НАЧАЛЬНИК ТЮРЬМЫ ПРОСИТ НА ПОМОЩЬ ВОЙСКА. ТОЛПА ГРОЗИТ РАСТЕРЗАТЬ НЕГРОВ
После того, как за изнасилование девушек были арестованы девять человек, в Скоттсборо опасаются бунта.
Опираясь на стол, Лурлин читала статью, стараясь разглядеть, что скрывается между строк. Из товарного вагона выволокли девятерых мужчин и обвинили в том, что они напали на двух девушек. Что-то еще насчет драки между черными и белыми, которым пришлось уносить ноги из поезда. Белые дали телеграмму на следующую станцию, требуя, чтобы негров арестовали.
Собралась толпа.
Лурлин поежилась.
Шериф вызвал войска, чтобы не допустить линчевания, которого так жаждали белые. Через несколько недель после произошедшего девять юношей были еще живы, но их успели допросить, осудить и вынести смертный приговор.
Неудивительно, что Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения решила вмешаться.
Читая статью, Лурлин поняла: конфликт не в том, что чернокожие посягнули на белых девушек. Черные и белые находились в одном вагоне и дышали одним воздухом. Конфликт заключался в том, что черные не захотели терпеть неравенство.
Она посмотрела число. Все случилось до того, как она уехала в Мемфис. До того, как увидела тот товарный состав с ехавшими вместе беднягами с кожей разного цвета.
До того, как ей пришла в голову странная для нее мысль:
Большие проблемы.
Она тогда скользнула взглядом по тексту статьи и тут же забыла о ней, потому что все последние годы учила себя не обращать внимания на материалы, которые в прежние времена погнали бы ее бог знает куда.
Лурлин швырнула газету на стол, сняла шляпку и устроила на ставшем уже привычным месте на трюмо. Разделась и повесила платье так, чтобы не помялось.
Затем сбросила туфли. Хотела перед обедом вздремнуть, но заснуть не смогла. Взяла одно из железнодорожных расписаний – руки словно понимали, чем, пока не признаваясь себе, интересовался мозг.
Деньги совсем не бесполезны. Они могут работать во благо. Но они не способны противостоять приливу бедности. Деньги даже не камень, уложенный в прорвавшуюся дамбу.
Она не в состоянии остановить линчевания или те страшные, страшные смерти, которым нет имени. Сожжения заживо. Выстрелы в упор.
Для этого у нее не хватит смелости. У нее вообще нет смелости. Достаточно вспомнить, как она испугалась в штаб-квартире Ассоциации.
Она там чужая.
Но она может заниматься расследованиями и успела это доказать. У нее есть дар убеждать людей ее расы признавать, какие ужасы они творят, а потом похваляются ими.
Обычно до нее доходили сведения, когда было уже поздно, люди были мертвы. Но юноши в Скоттсборо в штате Алабама еще живы. Их историю нужно обнародовать и расследовать, и не исключено, что кто-то сумеет их спасти. Официальные юристы уже привлечены и обсуждают дело в Алабаме. И если она что-нибудь понимает в таких обсуждениях, кого-нибудь отправят в семьи осужденных убеждать биться, и биться до последнего.
Но для того чтобы сражаться, необходимы улики.
Чтобы получить улики, требуется человек, который переговорил бы с обеими сторонами, после чего были бы признаны факты, которые до этого даже не обсуждались.
Она больше не станет называть подобные расследования Добрыми делами. Это не Добрые дела, а Необходимое зло, и им займется женщина, которая сама провела столько времени в этом зле, женщина, которая не способна ему решительно противостоять.
Зато сможет солгать во имя правды.
Лурлин склонилась над расписанием, выискивая поезд, который привезет ее туда, где она пересядет на другой – до Скоттсборо. По иронии судьбы ей пришлось приехать в Нью-Йорк, чтобы стало ясно: нужно возвращаться на родину, где она проведет еще несколько лет, притворяясь кем-то другим и узнавая, что происходит на самом деле, чтобы другие – смелые, толковые, решительные – могли рискнуть своими жизнями ради спасения чужих.
Такой она сама не сумеет стать.
Будет вечно прятаться в тени и посылать куда-то свои заметки.
Это самое меньшее – воистину самое меньшее, – что она должна сделать.
И не ради Норин, которая указала на человека и солгала.
Но ради того, на кого она указала, – ради молодого человека с книжкой, улыбавшегося маленькой девочке с куклой. Он был к ней очень добр – так добр, как может одно человеческое существо быть добрым к другому, – это так редко случается в нашем мире, и об этом нельзя забывать.
Она посвятит свои усилия ему и другим, как он, тем, кто в лучшем случае остался в списках, в худшем – на фотооткрытках.
Она будет трудиться, пока сможет.
Пока не кончатся деньги.
Джонатан Сантлоуфер