Ли Чайлд – На солнце или в тени (страница 49)
Три недели и два дня. Еще дюжина представлений. Для него это маленькие спектакли, сценки, которые женщина в розовом разыгрывает ради него одного.
Но хватит. Время пришло. Откладывать дальше нельзя, иначе он просто сойдет с ума.
Это легко. Он видит, когда она приходит и уходит, свет зажигается, свет выключается, видит, как она одевается на работу и раздевается, когда приходит домой. Видит, как она уходит на свидания и возвращается одна. Всегда одна. Ему это нравится. Шлюхи его не интересуют.
Дважды он проследил за ней до одного и того же ресторана, наблюдал с улицы через стекло. Она ест одна, читает книжку, одинокая, застенчивая – хороший знак. С этим можно работать.
Он смотрит на часы. Скоро она вернется домой. Он уже приготовился к ее приходу, оделся, как на работу, – дизайнерский летний костюм, волосы тщательно уложены, но не зализаны гелем, как у какого-нибудь волка с Уолл-стрит, одна густая прядь с проседью как бы небрежно падает на лоб, смуглый от автозагара. Дорогой английский одеколон, запах типично мужской, но мягкий, едва уловимый, она почувствует аромат, только если подойдет совсем близко, а она подойдет, можно не сомневаться.
На другой стороне улицы, в маленьком кинотеатре на три экрана-окна, зажигается свет – горячий, слепящий, – на мгновение весь мир раскаляется добела. Потом свет остывает, и она уже там, проходит через гостиную, одетая в строгое деловое платье, прямое, темно-синее. Она исчезает в спальне, он ждет. Через пару минут она снова в гостиной, теперь – в топе без рукавов и белых джинсах. Идет в прихожую, открывает дверь и выходит из квартиры.
Он тоже выходит.
На улице – нервы напряжены, но сердцебиение нормальное, у него никогда не бывает больше восьмидесяти ударов в минуту – он мельком видит свое отражение в магазинной витрине и остается доволен. Привлекательный мужчина, это видно любому, привлекательный и успешный; его атрибуты богатства не нарочиты, но их нельзя не заметить.
Он заворачивает за угол и видит ее. Голубой топ, белые джинсы, светлые волосы блестят в бледнеющем свете летнего вечера. Она выходит из подъезда, словно на киноэкране в его личном кино: она вся видна так отчетливо, в мельчайших деталях. Он дрожит от предвкушения, в голове глухо гудит, он идет следом за ней по людной улице, заходит в ресторан, где она уже сидит одна за столиком на двоих, ресторан – подделка под французское бистро, народу не так уж и много. Он садится за соседний с ней столик, заказывает бокал мальбека и наблюдает за ней, глядя поверх меню, как будто она выступает на крошечной сцене над верхним краем листа, на сцене, которую он создал исключительно для нее.
Она заказывает белое вино, шардоне, отпивает глоток, и он замечает, что ее волосы и вино у нее в бокале – одного цвета. Она заказывает салат с анчоусами, и он дожидается, когда к нему подойдет официант, молодой человек с промасленными волосами и столь же масляным французским акцентом, кивает в ее сторону и говорит громко, чтобы она наверняка услышала:
– Мне то же самое, что у нее.
Она оборачивается к нему, он улыбается, и она улыбается в ответ. Вот и все: она на крючке, удочка – в его руках, и можно вытаскивать рыбку.
– Вы здесь в первый раз? – интересуется он.
– Что? – говорит она, отрываясь от книги. – А, нет. Не в первый.
– Стало быть, вам здесь нравится.
Она старше, чем ему представлялось. Наверное, чуть за тридцать. Приглушенный свет в ресторане смягчает ее черты, и он сомневается, даже опасается, как бы она не оказалась еще старше. Он любит, когда они младше его лет на десять, по крайней мере. Но не совсем малолетки, он ведь не какой-нибудь извращенец.
– Вы живете поблизости? – спрашивает он.
Она снова кивает. Он видит, что она присматривается к нему, настороженная, не уверенная, стоит ли вступать в разговор с мужчиной, явно старше ее, весьма привлекательным и представительным, но все равно незнакомым.
Он прекращает наматывать воображаемую леску, вернее, просто сбавляет обороты. Достает телефон, делает вид, будто проверяет почту, а сам украдкой наблюдает, как она читает книгу.
Он любит, когда они робкие, наивные и послушные, но не глупые. Только не глупые. Иначе в чем интерес? В чем прелесть?
Та, последняя, Лора или Лорен, не отличалась большим умом, но и не была полной дурой. Просто слишком доверчивая и молоденькая, чуть за двадцать. И девственница. Он был потрясен, когда узнал. Пришел в восторг. Он всегда что-то берет, но это… это был неожиданный подарок.
Когда приносят салат, он кивает и спрашивает:
– Вы сами не из Нью-Йорка, да?
– Из Салины, – говорит она. – Вы, наверное, и не слышали.
– Штат Канзас, – говорит он.
Она выглядит удивленной, но улыбается.
– Ким Новак, – поясняет он. – «Головокружение».
– Прошу прощения?
– Фильм Хичкока. Ким Новак, то есть ее героиня, она из Салины.
– А-а, – протягивает она.
– Вы не видели этот фильм?
– Нет.
– Потрясающий фильм, – говорит он, размышляя о том, как Джимми Стюарт изменяет героиню Ким Новак, словно воскрешая из мертвых. Полная противоположность тому, что любит делать он сам. – Сейчас в «Кинофоруме» идет фестиваль фильмов Хичкока. Непременно сходите. Нет, лучше я вас свожу.
Она удивленно приподнимает бровь, но без недовольства.
– Прошу прощения, я не хотел быть навязчивым… Возможно, вы замужем, или у вас есть жених. Я не должен был… – Он умолкает, не договорив, и смотрит смущенно, немного застенчиво. Этот взгляд он перенял у киноактеров.
– У меня нет жениха… я не замужем… просто только недавно сюда приехала, и, если честно, этот город немного меня пугает.
– Ну, тут не так уж и страшно, – говорит он и смотрит теперь не смущенно, а приветливо, сердечно.
– Если по правде, мне трудно знакомиться с новыми людьми.
– Знаете, что? – произносит он с лучезарной улыбкой. – Давайте я к вам пересяду.
И прежде чем она успевает возразить, а говоря откровенно, не похоже, что она собиралась возражать, он пересаживается за ее столик, прихватив тарелку с салатом. Делает знак официанту, и тот переставляет его бокал, и вот он сидит прямо напротив нее, пытаясь разглядеть в ней настоящую женщину, а не розовый силуэт в ночном окне, хотя этот образ накрепко въелся в его сознание.
После второго бокала вина она рассказывает ему всю историю своей жизни: закончила школу в Салине, училась на секретаря-машинистку в Топике, работала в бухгалтерской фирме, где, по ее словам, «сплошные бухгалтеры и до смерти скучно». При этом она морщит нос.
– Здесь вам не будет
Он берет еще по бокалу вина, и она рассказывает ему, что ей тридцать два, она разведена, решила начать новую жизнь на новом месте, а он поощряет ее говорить, но о себе сообщает очень мало – только то, что он работает на себя, «в финансовой области, ничего выдающегося, но на жизнь хватает».
Она смеется. Потом пристально смотрит на него и говорит:
– Странно, что такой красивый мужчина, как вы, до сих пор не женат.
– Я был женат, один раз, – произносит он и добавляет: – И был бы не против попробовать снова.
Дергает за крючок, представляет, как он вонзается в ее плоть, кровь течет по щеке – красная, не розовая.
Потом он провожает ее до дома.
Прекрасный вечер, не обычная манхэттенская летняя духота. Легкий ветерок, низкая влажность, теплый воздух, как легкая маска поверх той маски, которую он уже нацепил.
– Вот и мой дом. – Она останавливается у подъезда.
Неловкий момент, но он не торопится нарушить молчание, ждет, что она сделает дальше.
– Ну, что ж… – Она протягивает руку, прощаясь.
Он берет ее руку в ладони, задерживает на мгновение.
– Приятно было познакомиться, – говорит он. – Так что вы решили?
– Насчет чего?
– «Кинофорум». Хичкок.
– А-а, – вспоминает она. – Когда?
– Фестиваль продлится две недели. Сеансы каждый вечер. Может, завтра?
Она задумчиво покусывает нижнюю губу.
– Давайте попробуем. А какой завтра фильм?
– Двойной сеанс. «Головокружение» и… «Психо».
– Всегда боялась смотреть «Психо».
– Не бойтесь, – говорит он. – Я вас защищу.
Он ждет, когда она войдет в подъезд, потом мчится домой и успевает как раз вовремя: она раздевается у окна, белые джинсы падают на пол, топ – долой, на секунду она замирает в освещенной гостиной, и он думает, может быть, она чувствует, что он за ней наблюдает, иначе с чего бы вдруг скрестила руки на груди?